Когда-то в Петербурге появился на свет мальчик, которого домашние звали на английский манер — Лоди. Семья его обладала богатством, которое сегодня кажется фантастическим: дед служил министром, отец был депутатом, а мать происходила из династии золотопромышленников. Их жизнь протекала в огромном особняке, среди многочисленной прислуги. Лоди был настолько обеспечен, что когда дядя оставил ему в наследство миллион и поместье в придачу, он лишь равнодушно пожал плечами. Ну поместье, ну миллион. Подумаешь. Кто мог знать, что тот петербургский дом станет первым и последним собственным домом в его жизни. В 1916 году это казалось вечным, а уже через год всё исчезло. Следующие сорок лет Владимир Набоков — тот самый мальчик Лоди — скитался по миру. Он жил в съёмных квартирах, меблирашках и пансионах, с тоской вспоминая, как дядя когда-то просто подарил кому-то своё французское шато, решив, видимо, что «не стоит мелочиться». Пока же, в Берлине, хозяйка пансиона забирала у Набокова пальто в залог, боясь, что постоялец не заплатит за постой. А потом Набоков написал «Лолиту». Роман оказался настолько успешным, что эпоха творческой нищеты закончилась навсегда. Он поступил так, как поступают все по-настоящему богатые люди, — уехал в Швейцарию. В городе Монтрё они с женой Верой сняли номер в самой роскошной гостинице города — «Монтрё Палас». Планировали пожить там одну зиму, а задержались на шестнадцать лет. Для них объединили шесть комнат — получилась просторная квартира с окнами на Женевское озеро. Набоков писал там, стоя за конторкой, гулял по набережной, охотился на своих обожаемых бабочек в горах и обедал в ресторане отеля. В Швейцарии он и остался навсегда. Могила Набокова находится совсем рядом, на расстоянии короткой прогулки от «Монтрё Паласа». Его жена Вера прожила в том же отеле ещё тринадцать лет. Когда гостиницу закрыли на ремонт и сын Дмитрий начал искать матери другое жильё, у Веры было лишь одно условие: из окон должен открываться точно такой же вид на Женевское озеро. Это история напоминает нам: всё, чем мы владеем, временно, а то, что мы любим и помним, остаётся с нами навсегда, даже если это просто пейзаж за окном.