В продолжение предыдущей публикации, хотелось бы поделиться одним интересным материалом. Это фрагмент беседы с епископом Герасимом (Элиэлем), викарием Южной епархии Православной Церкви в Америке. Его слова особенно интересны потому, что отца Серафима он знал лично и сам испытал на себе его сильное духовное влияние. Будущий владыка познакомился с о. Серафимом вскоре после своего обращения в Православие. В 1980 году он впервые приехал в монастырь преподобного Германа Аляскинского в Платине и долго беседовал с отцом Серафимом. Были и другие встречи. Позднее епископ Герасим вспоминал, что эти разговоры очень сильно повлияли на его понимание монашества и укрепили желание самому избрать монашеский путь. При этом сегодня владыка Герасим является архиереем Православной Церкви в Америке, в становлении которой большую роль сыграл протопресвитер Александр Шмеман. Это придает особый интерес его размышлениям об отношениях двух людей, которых сегодня нередко представляют едва ли не выразителями противоположных направлений в американском Православии. Отец Серафим действительно критиковал некоторые взгляды отца Александра Шмемана, прежде всего связанные с литургическими вопросами. Епископ Герасим, хорошо знавший самого отца Серафима и глубоко его почитающий, предлагает посмотреть на эти разногласия в историческом контексте и обращает внимание на то, что между ними было гораздо больше общего, чем может показаться при чтении отдельных полемических текстов. Фрагмент выпуска Ancient Faith Today Live (можно смотреть приблизительно с 26:24) Отец Фома Сорока: Владыка, вы упомянули отца Александра Шмемана. К сожалению, их часто представляют своего рода полярными противоположностями. Отца Александра изображают как либерального реформатора, а отца Серафима — как глубоко убежденного традиционалиста, причем иногда «традиционалиста» уже в таком смысле, будто человек почти ослеплен самой традицией. У отца Серафима есть некоторые тексты, касающиеся отца Александра, и, насколько я понимаю, со временем тон его высказываний несколько изменился. Можете помочь нам понять, что там в действительности происходило? Как вы сами на всё это смотрите? Епископ Герасим: Самое интересное заключается в том, что они были более или менее современниками. Отец Александр Шмеман был старше. Они умерли с разницей в один год — по Промыслу Божию так получилось. Если посмотреть, например, на книгу отца Александра «Великий пост» и понимать, что именно он пытался сделать в этой книге, какова была ситуация среди православных в Америке в 1960–1970-е годы в отношении богослужения, особенно, например, Литургии Преждеосвященных Даров, думаю, стало бы понятно, насколько много общего на самом деле было у этих двух людей. Конечно, отец Серафим критиковал труды отца Александра. В основном критика касалась богослужения и тех решений, которые отец Александр предлагал в связи с тем, что можно назвать литургическим обновлением. Прежде всего это была критическая статья о его книге «Введение в литургическое богословие», а также некоторые другие его высказывания. Большей частью всё сводилось к тому, что отец Серафим видел здесь сокращение или урезание церковных служб вместо призыва людей к полноте церковного богослужения. Но отец Серафим мог позволить себе такую полноту. Он жил в удаленных горах Платины, где не было никаких ограничений по времени. Там каждый день совершался весь круг богослужений. Они погружались в него и это была их жизнь. Отец Александр, со своей стороны, имел дело с целым рядом приходов, существовавших уже по восемьдесят или сто лет, где люди ходили в церковь, но иногда уже и сами толком не знали зачем. Кроме того, он занимался формированием нового поколения семинаристов. Одна вещь, которую отцу Серафиму было очень трудно знать, заключалась в том, что когда отец Александр Шмеман сам совершал Литургию, он служил ее в очень традиционной манере. Я уверен, что если бы отец Серафим увидел это, ему пришлось бы еще раз свериться со своими заметками и проверить, правильно ли он его понял. Но они находились на разных концах Соединенных Штатов, в совершенно разных церковных условиях и обращались к совершенно разной аудитории. Думаю, это и есть главное. Да, между ними существовало это различие. И, конечно, отец Серафим относил отца Александра Шмемана к так называемой Парижской школе, то есть к людям, вышедшим из парижской среды. В связи с этим всякому, кто интересуется данным вопросом, я очень советовал бы прочитать новую книгу On Christian Leadership, составленную и отредактированную доктором Полом Гаврилюком. Там представлена переписка отца Александра Шмемана и отца Георгия Флоровского, и благодаря этому можно как бы с высоты увидеть, что они делали, о чем думали и почему стремились принести православную веру в Новый Свет. Отец Фома Сорока: Да, это очень полезное пояснение. И в защиту отца Александра скажу: я сам находился в семинарии в последние годы его жизни. Мы служили полное всенощное бдение, служили Божественную литургию, он облачался во все положенные облачения, и никакого такого постоянного сокращения я не видел. Думаю, вокруг этого возник своего рода слух, который затем начал жить собственной жизнью, хотя в действительности всё было иначе. Поэтому очень хорошо помнить, что они имели дело с двумя разными проблемами, смотрели на них с разных сторон и находились в разных географических и церковных условиях. Но объединяла их православная вера. Оба были детьми Русской Православной Церкви: отец Александр — всю свою жизнь, а отец Серафим пришел в эту традицию уже позднее.