Айзеку Азимову приписывают хорошую мысль, что множество великих открытий происходят не тогда, когда кто-то кричит «Эврика!», а когда тихо бормочет: «Хм, это забавно…» В 1964 году два сотрудника Bell Labs — Арно Пензиас и Роберт Уилсон использовали 6-метровую антенну в Холмделе (Нью-Джерси), изначально построенную для спутниковой связи, для радиоастрономических наблюдений. Они столкнулись с постоянными помехами, от которых никак не могли избавиться. Думали, что это городские помехи Нью-Йорка, остаточная радиация от ядерных испытаний или радиационные пояса Ван Аллена. Потом решили, что источник помех — голубиной помет на антенне. Голубей перестреляли, антенну почистили, помехи остались. В результате они открыли космическое фоновое излучение, оставшееся после Большого взрыва, за что и получили Нобелевскую премию в 1978 году. За тридцать лет до этого, инженер той же Bell Labs Карл Янский исследовал источники статических помех, мешавших трансатлaнтической телефонной связи и обнаружил повторяющийся шипящий шум, приходящий с постоянным сдвигом относительно солнечных суток — что указывало на внеземное происхождение. Это оказалось радиоизлучение из центра Млечного Пути и это открытие считается рождением радиоастрономии как дисциплины. В 1967 году аспирантка Джоселин Белл Бернелл, анализируя вручную сотни метров бумажной ленты с нового радиотелескопа в Кембридже, заметила необычный участок сигнала, не похожий ни на мерцание квазаров, ни на известные помехи. Ее научный руководитель Энтони Хьюиш сначала сказал, что это помехи и участок сигнала в шутку назвали LGM-1 (маленькие зеленые человечки), поскольку регулярные импульсы раз в 1,337 секунды казались слишком точными для природного явления. Но Бернелл продолжала отслеживать сигналы еще несколько месяцев и заметила, что источник восходит в одной и той же точке неба, что исключало земную помеху. Позже она нашла еще три таких же источника, что окончательно похоронило гипотезу об одиночном искусственном сигнале. Так были открыты пульсары — быстро вращающиеся нейтронные звезды. Нобелевскую премию 1974 года за это получил ее руководитель Хьюиш, что остается одним из самых ярких примеров несправедливости в науке.