Интересно, что история живописи напрямую связана с историей парусов. Часть 1. Самые ранние паруса, дошедшие до нас — льняные египетские. Египтяне выращивали лен в огромных количествах, ткали его на вертикальных рамных станках с грузиками и из этого же льна шили одежду и паруса. Лен в жарком сухом климате идеален и льняной парус наследует все античное Средиземноморье: финикийцы, греки и римляне. А на севере лен тоже знали, но для парусов он не годился: в сырой и холодной Балтике и Северной Атлантике он быстро сгнивал и северяне для парусов выбрали шерсть. Квадратный парус викингов делали из плотной шерстяной ткани, которую женщины ткали на таких же вертикальных станках с грузиками. Ткань потом долго проваривалась в животном жире и сосновой смоле, превращая в подобие толстого войлочного брезента: такой парус весил иногда сто-сто пятьдесят килограммов и не пропускал воду. Сшить один парус для драккара — месяцы работы целой деревни. Шерсти на парус уходило больше, чем на одежду экипажа за всю их жизнь. Поэтому самым дорогим в корабле викингов было не дерево, а ткань. На Дальнем Востоке использовали плетеный, а не тканый парус. Китайская джонка несла «парус-веер» из циновочной ткани. Это не ткачество, а матовое плетение, но функция та же. Арабы к Средневековью переходят на хлопок — Индия его выращивает в избытке. В средневековой Европе моряки постепенно переходят на коноплю (пожалуйста, не надо остроумных шуток). Конопля прочнее и устойчивее к гниению в воде, чем лен и из нее веками вязали морские канаты. Из нее же начали ткать тяжелую парусную ткань. От латинского cannabis (конопля) — идет старофранцузское canevas, отсюда английское canvas и итальянское canovaccio. Это и парусина, и ткань, и холст. Но любой ручной ткацкий станок имеет жестко ограниченную ширину. Поэтому большой парус никогда не делался цельным: его сшивали из вертикальных полос. Английский морской устав XVII века фиксирует ширину «парусного полотна» в 24 дюйма. Маленький рыбацкий парус — пять-шесть полос, парус линейного корабля — десятки. Отсюда характерный вид всех старых парусов на картинах: вертикальные швы, как линеечная разметка. Тут начинается живопись. До XV века европейский художник работал почти всегда либо на штукатурке (фреска), либо на дереве (грунтованная деревянная доска). Холст почти не использовали — кроме хоругвей, знамен, занавесов и временных церковных декораций. И понятно, почему — темпера трескалась при изгибе ткани. Перелом произошел в Венеции в течение XV–XVI веков и причина была одновременно климатическая и индустриальная. Венеция стояла на воде. Деревянные доски в ее влажности коробились, а фрески на засоленных стенах быстро отслаивались. Но главное — в Венеции была одна из крупнейших парусных индустрий мира. Я подробно рассказывал про конвейер венецианского Арсенала — там государственные ткачи производили парусину для флота в огромных количествах: венецианский флот в XV веке — это сотни галер, нуждающихся в постоянной замене парусов и тросов. В результате в Венеции было дешевое и качественное полотно, которое художник мог купить его в том же месте, где его покупал капитан галеры. Беллини, Карпаччо, Тициан, Тинторетто, Веронезе переносят живопись на холст в массовом порядке. Холст оказался лучше дерева сразу по нескольким параметрам: он легче, его можно делать сколько угодно большим, его можно скатать и перевезти на корабле в другую церковь или дворец, он не лопается от перепадов влажности. Венецианская «большая живопись» стала возможна именно потому, что под рукой была индустрия, умевшая делать огромные сшитые куски ткани. «Брак в Кане» Веронезе в Лувре — это десять метров на семь. Там те же сшитые вертикальные полосы конопляного полотна, как и на парусах.