Почему люди в РФ работают «за еду»? Рост реальных доходов населения традиционно сопровождается снижением доли расходов на продовольствие, говорит «закон Энгеля», один из немногих эмпирических инвариантов в экономике. Но динамика структуры потребления РФ-домохозяйств за последние двадцать лет этому вроде как противоречит. С 2005 по 2023 год среднедушевое совокупное потребление в физическом выражении выросло почти вдвое, а доля затрат на еду (включая питание вне дома) осталась практически неизменной — около 30% от потребительских расходов. Если рассматривать только расходы на продовольствие без учёта питания вне дома, то доля РФ- домохозяйств (27,9%) оказывается на 6–10 п.п. выше, чем в странах со сравнимым уровнем ВВП по ППС — Турции, Польше, Греции, Болгарии, Хорватии, Словакии, Чили. Т.е. , российская точка лежит заметно выше межстрановой кривой Энгеля.Так быть не должно, но так есть, но почему? Потому что в РФ-экстремальное неравенство и очень дорогая еда, объясняют директор ИНП РАН А.А. Широв, и его соавтор В.В. Потапенко в исследовании «Структура потребления российских домашних хозяйств: объясним ли парадокс?»//«Проблемы прогнозирования» (2026, № 2), Казалось бы, если вы входите в топ-10% по доходам, то еда должна составлять скромную часть расходов. Нет, данные Росстата (и их уточнение авторами статьи) показывают: доля продовольствия и у этого дециля составляет 25–30%. Это не уровень Западной Европы (где у богатых 5–10%), а уровень… Восточной Европы. То есть российские «богатые» по структуре потребления похожи на венгерских средних. Но верхний дециль — это очень неоднородная группа. В неё попадают и те, кто зарабатывает 200 тысяч рублей в месяц, и те, у кого миллионы. И реально богатые (скажем, топ-1% или даже топ-0,1%) тратят на еду ничтожную долю — у них деньги уходят «на другое» . Остальные 9% из верхнего дециля — это люди, которых экономисты называют «богатые по российским меркам, но не по мировым». Их доходы позволяют покупать хорошую еду, но не освобождают от необходимости много тратить на продукты. И их доля продовольственных расходов так же высока - 25–35%. Когда мы берём среднее по всему децилю, эта внутренняя разница «съедается». Мы получаем цифру 25–30%, которая ничего не говорит о реальном положении дел. Но если заглянуть внутрь дециля, то можно увидеть, что значительная часть «верхних 10%» структурно беднее, чем кажется. Широв и Потапенко демонстрируют, что официальные данные обследований бюджетов домохозяйств (ОБДХ) существенно занижают реальное неравенство. При согласовании ОБДХ с данными национальных счетов и баланса доходов коэффициент фондов (соотношение доходов 10-й и 1-й децильных групп) возрастает с 8,8 до 19,5 раза. Именно высокая степень неравенства, по мнению Широва и Потапенко, вносит весомый вклад в «застывание» агрегированной кривой Энгеля. До корректировки опросы говорили: 10% самых богатых забирают себе 28% всех денег в стране. После корректировки оказалось: нет, на самом деле они забирают 37% всех денег. Но неравенство — только часть ответа. Вторая половина — динамика относительных цен. С 2005 по 2023 год индекс-дефлятор на продовольствие и питание вне дома вырос в 4,21 раза. Индекс-дефлятор совокупного потребления домохозяйств — только в 3,41 раза. Еда дорожала быстрее всего. В 14 из 19 лет продовольственная инфляция опережала общую. Эластичность спроса на продовольствие по цене близка к нулю — люди не могут резко сократить потребление еды при её удорожании. Поэтому рост цен автоматически увеличивает долю продовольственных расходов в корзине, даже если физический объём потребления не меняется (а он, кстати, с 2014 года практически не растёт). И высокая доля расходов на еду означает, что у людей не остаётся "свободных денег" на другие товары - а значит, нет смысла особо инвестировать в "потребительскую экономику". И это системная история