4 марта 1852 года (21 февраля по старому стилю) в московском полицейском протоколе появилась сухая краткая запись: «Скончался чиновник VIII класса, коллежский асессор Яновский». Полицейский чин, безусловно, знал, о ком идет речь, и в тот день Россия потеряла одного из величайших своих писателей - Николая Васильевича Гоголя. В 1792 году его дед Афанасий Демьянович Яновский, добиваясь дворянства, присоединил к своей фамилии слово «Гоголь» — якобы в честь казацкого полковника Остапа Гоголя. Николай Васильевич первую часть своей фамилии не любил, и подписывался исключительно второй - "Гоголь, под которым его и знала вся Россия. Весть о смерти Н.В.Гоголя мгновенно облетела Москву. Власть отреагировала на происшествие нервно. Было велено в печати имени Гоголя вообще не упоминать и называть просто "известный писатель". Когда Иван Тургенев написал некролог и попытался опубликовать его в «Петербургских ведомостях», председатель цензурного комитета Мусин-Пушкин отказал, назвав Гоголя «лакейским писателем» и дав понять, что упоминание его имени в прессе нежелательно. Но Тургенев переслал текст друзьям в Москву, и некролог вышел в «Московских ведомостях». В этом некрологе Тургенев назвал Гоголя "великим": «Да, он умер, этот человек, которого мы теперь имеем право, горькое право, данное нам смертию, назвать великим». Поскольку при Николае I слово «великий» полагалось употреблять лишь в отношении императора и полководцев, то по особому распоряжению министра внутренних дел Тургенева арестовали, заключили в Адмиралтейскую часть в Петербурге, где он и провёл около месяца. Затем — ссылка в родовое имение Спасское-Лутовиново под полицейский надзор на полтора года, и ещё три года запрета на выезд за границу. В день похорон Гоголя генерал-губернатор Москвы Арсений Закревский был даже вынужден лично примчаться на похороны писателя - из соображений безопасности: «В день погребения народу было всех сословий и обоего пола очень много, а чтобы в это время было всё тихо, я приехал сам». Однако ни что не могло помешать настоящему паломничеству к телу писателя. «Стечение народу невероятное — два дня не было проходу по Никитской улице. Шествие так велико, что не видно конца», — писали в дни прощания газеты. На трое суток было перекрыто движение по Большой Никитской. «Он лежал с лавровым венком на голове, который при закрытии гроба был снят и принёс весьма много денег от продажи листьев — каждый хотел обогатить себя сим памятником», — вспоминал художник Фёдор Иордан. Тело писателя на руках несли через весь город до Данилова монастыря. Среди провожающих — люди всех сословий. Даже жандармы, по свидетельствам очевидцев, «рыскали во все стороны, будто ожидали восстания», а один на вопрос «Кого хоронят?» ответил: «Его превосходительство генерала Гоголя!»