Вспомнил как в 2018 году участвовал в написании аналитической записки про Венесуэлу. Туда должна была отправиться делегация Минфина. Писали и всем отделом грустно смеялись, что этой стране, к сожалению, уже ничего не поможет. Рост, как я рассказывал совсем недавно, — это еще и политическая проблема и только техническими мерами его не добиться. В записке было много всего, но я вспомнил про суверенный боливар. Вообще, как только в науке перед существительным появляется прилагательное «суверенный» — пиши пропало. Например, я почему-то уверен, что преподавание «суверенной экономики, свободной от западных мифов», закончится падением качества экономического образования в нашей стране. Другой признак проблем — множественность валютных курсов. В Венесуэле их было создано шесть. На картинке график Стива Ханке, который специализируется на изучении гиперинфляции. Есть таблица Ханке-Круса, которая содержит самые значимые случаи гиперинфляции в истории. Из-за отказа предоставлять статистику, инфляцию в Венесуэле пришлось считать косвенным образом, глядя на теневой курс доллара. Его, кстати, публиковать тоже незаконно. Одной из основных причин гиперинфляции было эмиссионное финансирование расходов бюджета. В качестве меры, нацеленной на борьбу с инфляцией, было предложено введение национальный венесуэльской криптовалюты петро, введение суверенного боливара, привязанного к криптовалюте, и проведение деноминации в отношении 1:100 000. Фактически петро должен был стать якорной валютой. Курс предполагался равным 3 600 петро за один суверенный боливар, а курс самого петро привязывался к стоимости барреля нефти за предыдущий торговый день (на тот момент около 60 долларов США). Введение якорной валюты на определенном этапе может быть нормальной мерой. Главное, чтоб эта валюта правительством не контролировалась и не было желания все время пересматривать курс. К этой мере прибегала Польша при переходе к рынку — и это успешный кейс подавления инфляции в начальный период реформ. Кроме привязки злотого к доллару, правительство ограничило индексацию заработных плат на госпредприятиях. Это ограничило эмиссию, хотя и привело к падению реальных зарплат. Больно, но неизбежно. На приватизированные предприятия ограничение не распространялось. Привязка была отменена в начале двухтысячных. Одним из факторов успеха было планирование такой реформы заранее, еще до перехода к рынку. Понятно, что решение о привязке валюты к доллару и ограничение роста заработной платы в реальном выражении требует политического решения, так как это не очень популярная мера. Интересно, что в Венесуэле большинство населения поддерживало как долларизацию, так и переход к режиму валютного правления, то есть фактически к отказу от независимой денежно-кредитной политики. Среди чавистов уровень поддержки был естественно меньше. При этом долларизацию все равно поддерживала примерно треть, а введение режима валютного правления чуть меньше половины. Сторонников Чавеса в выборке было примерно треть. Данные все того же Стива Ханке. Введение петро Венесуеле не помогло, и оно умерло естественной смертью в 2024 году.