Ivan Davydov

Еще из старых запасов, скажете и тд. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ДАВЫДОВЫМ ИВАНОМ ФЕДОРОВИЧЕМ, ЯВЛЯЮЩИМСЯ УЧАСТНИКОМ ПРОЕКТА «ЧЕРТА», ВКЛЮЧЕННОГО В РЕЕСТР ИНОСТРАННЫХ АГЕНТОВ. 18+ Москва, арена трагедий Хорошо помню, как мы познакомились. Мне было шесть. Мы с мамой приехали в Москву на неделю, остановились у родственницы в Перловке, и встречи с Перловкой я ждал даже больше, чем встречи с Москвой. Ну что Москва? Понятно: гора, на горе Кремль и Мавзолей. Вокруг высокие дома и полное изобилие в магазинах. Тоска. Перловка –интереснее, потому что вообще-то перловка это каша. Причем невкусная. Любая каша невкусная, конечно, но перловка совсем уж омерзительная. Я пытался представить, как это – жить в Перловке? Что это значит – «тетя Лида живет в Перловке»? Идешь по улице, а под ногами – оно, вязкое, неприятного цвета. Вместо домов – кастрюли с окошками и дверцами. В основном зеленые, но не только. И крышки вместо крыш. Проницательный читатель догадался уже, наверное: все оказалось прозаичнее и скучнее, и достаточно было просто увидеть Перловку, чтобы перестать о ней думать. Иное дело – Москва. Кремль, Мавзолей и высокие дома там действительно обнаружились, но это не главное. Главное – люди. Бесконечные толпы людей. Зачем столько людей? Они ведь даже перезнакомиться между собой никогда не смогут, тем более – подружиться. Вторжение бессмысленности в мир смущало. Возможно, я как раз тогда впервые с ним столкнулся. А потом случилась беда. Я помню не все, но кое-что помню ярко. Солнце, большие какие-то пространства, я пытаюсь завалиться на асфальт. Это единственный доступный способ протеста. Происходит чудовищная вещь: пони в тележке катает детей, а меня не пускают прокатиться в тележке. - Хочу на понях! – вопль отчаяния, но мне даже завалиться на асфальт не дают. Мама объясняет, что на пони – большая очередь, стоять придется полдня, и мы никуда не успеем. Аргументация так себе. Скажем прямо – жалкая аргументация. - Хочу на понях! Я не помню ни тележки, ни пони. Только песенку измультфильма – «У пони длинная челка из нежного шелка» и так далее. Стихи, кстати, Юнны Мориц. Шмаровоз на холуятне забугорных голосов. Шмаровоз, впрочем, случится позже. Я не помню пони, но я помню, как я хотел на пони. Помню горькую обиду, - на мир, на маму, на Москву эту дурацкую. Вместо пони почему-то цирк без крыши, ряды скамеек, сцена, по сцене бегает маленький человечек в нелепой шляпе. С ним собачка. Взрослые смеются, взрослым это нравится. Дураки. Я никогда не прокачусь на пони. Жизнь кончена. Много позже я пытался сопоставить факты: пони – в зоопарке, Карандаш с Кляксой, вероятно, в Парке культуры. Как же мы везде успели тогда? Учитывая, что мама в Москве ориентировалась не очень. Ничего в голове не складывалось. Пару лет назад спросил маму. Все просто – пони на ВДНХ и Карандаш тоже на ВДНХ. В Зеленом театре. - Даже и лучше еще вышло, - сказала мама. – Карандаша увидели. Может быть, это вообще последнее его выступление было. - Конечно, - ответил я. – Он ведь прямо там и умер. У меня на руках. Ты забыла просто. - Вечно ты болтаешь всякую ерунду, - обиделась мама. Но нет, мама, вышло не лучше. Я-то хотел на понях. И еще как-то так вышло, что я живу в Москве уже лет тридцать. Или даже больше. Успел в нее влюбиться, рассчитывал на взаимность некоторое время, потом смирился. Ладно, пусть так. Без взаимности тоже можно. Одного до сих пор не понял – зачем в ней столько людей? Они ведь даже перезнакомиться между собой никогда не смогут, тем более –подружиться. И, между прочим, если бы людей в ней было меньше, я бы прокатился тогда на пони.