Ivan Davydov

Еще из старых запасов. Скажете, когда надоест. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ДАВЫДОВЫМ ИВАНОМ ФЕДОРОВИЧЕМ, ЯВЛЯЮЩИМСЯ УЧАСТНИКОМ ПРОЕКТА «ЧЕРТА», ВКЛЮЧЕННОГО В РЕЕСТР ИНОСТРАННЫХ АГЕНТОВ. 18+ Портрет, или Короткое эссе о старости Когда-то давно (ох, очень давно) в книжке про московских собирателей наткнулся я на историю некоторого безымянного человека. Жил он в конце позапрошлого века, служил где-то, видимо, не на высоких должностях, но славился среди торговцев-антиквариев маниакальной страстью к портретам. Вообще портрет – товар тогда ходовой. Барон Николай Врангель (отец белого вождя), большой знаток и знаменитый коллекционер живописи, рассказывал в своих мемуарах о том, какие чудеса случались на барахолках Москвы и Петербурга после отмены крепостного права. Дворяне нищали, распродавали вещи, которые полтора века копили в имениях их прадеды, да и от самих имений избавлялись тоже. Те, кто побогаче, за бесценок отдавали старое барахло, чтобы обставить городские квартиры модными парижскими штуковинами, те, кто победнее, - пытались хоть что-то за старину выручить. Рублей за десять можно было купить,например, подлинного Рокотова. Болтали, что и Рембрандта кто-то находил среди завалов у перекупщиков, но только болтали. Хотя сам Врангель хвастался, будто добыл так подлинного Тициана. А вот выбившиеся в люди крестьяне и купцы, наоборот, ценили чужое прошлое. Выходили в дворяне, изобретали себе липовые родословные и украшали дома целыми галереями портретов. Портреты – все с тех же барахолок, в орденах – три рубля, без орденов – рубль, такса строгая. Барон как-то беседовал с неким миллионером. Миллионер с незвучной фамилией восседал в вольтеровском кресле под портретом деда. Дед в орденах, да еще и на коне. Рублей никак неменее пяти. Врангель опознал портрет генерала Бибикова, но расстраивать собеседника не стал. Однако наш собиратель был не из таких. Оборванный безумец с пылающими глазами, все свои деньги он тратил на скупку портретов. Денег было мало, так что, в основном, без орденов. Особый интерес – к портретам женским. Его знала вся антикварная Москва, хотя никто не удосужился узнать его имя. Жена иногда гонялась за супругом по блошкам, веселя продавцов, пыталась загнать домой, не нравилось ей отчего-то его увлечение. Однажды он исчез, перестал появляться на рынках и в магазинах антиквариев, оказалось – умер, вдова попыталась распродать «собрание», но выручить удалось гроши: покупал он вещи самые дешевые и никчемные. И захотелось мне написать про этого человека рассказ. Бессмысленная работа, злобная супруга, и неостановимый поиск совершенной красавицы. Бесконечные забеги по старьевщикам, портреты, портреты, портреты… И ночи, и чердак, и свет свечи дрожащий (куда в таком рассказе без свечи и чердака, особенно если учесть, что сочинителю лет от силы восемнадцать?), и бесконечное созерцание находок. Он – так мне грезилось – пытается, перебирая свои сокровища, во всех смыслах слова не имеющие цены, увидеть идеальное женское лицо. Не на картине, в собственном воображении, надеясь, что из сотен плохо нарисованных лиц сложится одно, то самое. Что Елена его явится ему, как Фаусту у Гете, и сделки с дьяволом для этого не понадобится. Достаточно будет сделок с торговцами старьем. И увидел, конечно, и умер. На чердаке, при тусклом свете свечи дрожащей и так далее. И вот теперь, не знаю почему, я эту историю вспомнил. И подумал, что отлично понимаю жену его. Муж – городской дурачок, последние копейки тратятся на откровеннейшую дрянь, дом забит ненужным хламом. А ведь и дети у них, наверное, были, и тащила она на себе дом и хозяйство. Может быть, горшки какие-нибудь накрывала мужниными сокровищами. На что они еще годятся? Это, кстати, не мудрость. Откуда мудрость? Просто стал я старше, и радоваться тут нечему. Зато вот рассказ про собирателя портретов все-таки написал. Правда, совсем не такой, какой задумывал когда-то.