Есть в пригороде Потсдама английский дом, а на самом деле дворец необычайной вместительности, очередного прусского кронпринца. В доме-дворце есть большой круглый стол, изготовленный, по слухам, в Москве. Как он влез туда через решетчатые окошки – это отдельная история, но этот стол – круглый, необычайной величины, потому что за ним, на стульях с головками сфинксов, должны были восседать великие мира сего. Тот, кто хотя бы раз притронулся к стулу Трумэна или Сталина, к трону, на котором восседал Черчилль, – у того точно начнется внутренний слом, потому что легко представить себе, как ты сидишь за этим радиусом и решаешь, сколько займет Польша новых земель на западе и сколько отдаст на востоке. И если ты хотя бы раз там побывал – а каждый, кто жил в Германии, там был, – то в тебе, наверное, навеки засядет этот мрачноватый свод, этот дух камина в старом прусском темноватом доме и порождаемые ими облака чистой, ничем не замутненной власти между великими. Но власть и сила – тяжкая привычка. На палубах крейсера государь – в терминах Макиавелли – легко забывает о том, что геополитика – это бедствие для экономики. Она – ужасающее бедствие для тех, кто живет на заднем дворе и со страхом взирает, как величественные конструкции сжигают их собственную жизнь. Но формула власти очень проста. Все те, кто уходили в геополитику, отталкиваясь от народа как от автоматически действующего «заднего двора», в итоге перечеркивались историей: их величественные государства просто не выживали. И происходило это потому, что в их основе была слабейшая, подобострастная экономика и тени вместо свободно действующих людей. Уроки Потсдама просты, как озеро Юнгфернзе, омывающее тот самый Дом. Сидеть за одним столом – не значит быть равными. Великие армии бывают только у великих экономик. Побеждают, в конечном счете, только те, кто основывается на интересах свободно действующих людей, способных соединяться в стаю – в государство, защищая собственные интересы. Собрание автоматически действующих, бессчетных единиц, которые нарождаются сами собой, – такое понимание «заднего двора» ведет к тому, что тот, кто их представляет, становится ниже – достоинством и великостью – тех, кто сидит с ним за одним, пусть круглым, пусть даже изготовленным в Москве, столом. Он умаляется. Трумэн представлял государство, в котором сегодня ожидаемая продолжительность жизни – 80 лет (мужчин - 77). Черчилль, а затем Эшли (герой войны проиграл выборы у собственного народа) говорил от лица народа, где ожидаемо живут 82 года (мужчины - 80). Сталин – от имени тех, чья ожидаемая продолжительность жизни сегодня - 74 года (мужчины - 68) (UN Population Division) Яков Миркин Из книги "Открытая дверь"