20 декабря 1848 года профессор и историк литературы Александр Васильевич Никитенко записал в дневнике: > «Теперь в моде патриотизм, отвергающий всё европейское, не исключая науки и искусства… Патриоты этого рода не имеют понятия об истории… Видно по всему, что дело Петра Великого имеет и теперь врагов не менее, чем во времена раскольничьих и стрелецких бунтов… Все подпольные, подземные, болотные гады выползли, услышав, что просвещение застывает». Под делом Петра Великого автор подразумевал Санкт-Петербург как главный центр европейскости в России. В том же дневнике Никитенко пишет о противостоянии Санкт-Петербурга и Москвы, как о принципиальном противостоянии двух идеологий. В частности, об этом он пишет, рассказывая о журнале «Москвитянин»: > «Чудаки эти москвичи. Ругают Запад на чём свет стоит. Запад умирает, уже умер и гниёт… Они действительно являются выражением нашей младенчествующей самостоятельности». Так проступает чёткая культурная линия разлома: Санкт-Петербург — город европейских инженеров, Москва — город азиатских шаманов. Город на Неве был построен как чертёж, как прямоугольная воля к рациональному порядку. Москва жила как круг — мифологическая утроба, хранящая память о каких-то своих догмах, которые являются «единственно верными».