Большой. Я не могла не спеть вживую. Я привязала «верёвку» за ногу и готовилась к прыжку в прямой эфир консервативного канала. За кулисами в рубке было напряжение, им нельзя ошибаться, а ещё они делают праздник, и они должны зафиксировать эпоху. В этот день, в прямом эфире, мы стали частью исторического события. Мы не просто наблюдали гениального человека, которому исполнилось сто лет. Мы увидели время, которое остановилось для нас всех в Большом театре, была подведена черта. Её провёл Александр Зацепин: сумма великих произведений осветилась на золотой чаше весов. Это весомый вклад в фонд культуры. Когда появились за кулисами Пахмутова и Зацепин, и они прошли, за руку, усевшись за рояль. Оказалось, что вместе им почти 200 лет. Потом я заходила в гримёрку к Александру Зацепину, что-то лепетала, но это всё было не то, и говорила я, наверное, больше о себе, нежели о нём, потому что кажется, что самое честное — это собственный опыт, собственное проживание, когда ты делишься чем-то важным. Но это тоже не важно было. Важно было просто помолчать рядом и что-то понять о времени… Вообще удивительно, что мне дали самую провокационную в Советском Союзе песню. Я чувствую силу в этом произведении. В нём женщина говорит о своём желании прямо, она не подчиняется морали. Музыка делает страсть почти физически ощутимой, но это опасная и разрушительная страсть. Я думала о ней. Кто я? Я, как Кармен, страстная и свободная? Это моя Habanera в Большом? Пишу, и меня знобит! Я думаю, что это очень смело даже сейчас. Если я была готова к живому исполнению в прямом эфире «Россия-1», то я готова сейчас к любым комментариям, потому что я сама пошла на этот риск, на эту страсть, на эту провокацию.