Интриги книги

Ричард Докинз пишет свой первый роман (4/4). Начало ⬆ Подобная гиперчувствительность все чаще проявляется в политических дебатах, например, по поводу гендерной идентичности, где несогласие часто воспринимается не как разница во мнениях, а как признак нетерпимости. Докинз ушел из совета директоров американского Фонда свободы от религии пару лет назад после того, как его коллега-эволюционист Джерри Койн был подвергнут санкциям за представление работы, в которой утверждалось, что женщина в биологии — это «взрослая человеческая самка». «Идея о том, что вы можете просто по политическим или эмоциональным причинам решить, что вы другого пола, я думаю, исходит непосредственно от постмодернизма», — говорит Докинз. Посвятив себя в своих работах эмпирической точности и всесторонней доступности, Докинз рассматривает постмодернизм, доминирующий в гуманитарных науках, как интеллектуальный обман, который затемняет смысл и ставит субъективные чувства выше объективных фактов. Эта позиция может создать у более молодой и идеологически настроенной аудитории впечатление старомодного пережитка прошлого. Он говорит, что его не "сильно беспокоит" критика в адрес его прямолинейности, но его расстраивает, когда люди считают его нетерпимым или резким, не в последнюю очередь за его слова, потому что он "довольно немногословен". Он также возмущен, когда комментирующие религиозные темы, вынуждены проявлять осторожность и мириться с тем, что даже мягкая критика может вызвать сильную реакцию. «В то время как ресторанные критики, например, могут быть по-настоящему беспощадными, — говорит он с едва скрываемой завистью, — тем не менее, к ним не предъявляют репутацию нетерпимых». Литературные критики почти так же язвительны, как ресторанные, что и приводит нас к его роману. Зачем начинать писать художественную литературу в восемьдесят с лишним лет, когда большинство романистов уже давно отошли от писательской деятельности? «Я давно хотел написать роман, чтобы разоблачить предположение о том, что люди уникальны, — говорит он. - Я чувствовал, что если бы нам когда-нибудь удалось создать гибрид человека и шимпанзе, это изменило бы представление людей об обществе, политике и морали». В его повествовании рассказывается о том, что происходит, когда ученые оживляют представителя не-Homo sapiens из числа наших далеких предков. Можно увидеть потенциальную рыночную привлекательность в духе блокбастеров Майкла Крайтона, но, похоже, книга еще не готова к международной борьбе за права на ее издание. «Написать роман оказалось сложнее, чем я думал, — говорит он с похвальной скромностью. - Думаю, сюжет у меня неплохой, но с человеческими персонажами у меня получается не очень хорошо. Те, кто читал, думают, что это просто я говорю». Мы вернулись в Чиппинг-Нортон, где в середине XVI в. произошло народное восстание после того, как религиозные реформы затронули местную систему образования, а в 1873 г. вспыхнули беспорядки, когда несколько женщин были заключены в тюрьму за вмешательство в действия штрейкбрехеров на соседней ферме. В последние годы радикальная история города сменилась совершенно иным образом – он стал домом для «чиппинг-нортонской элиты» - влиятельной политической и медийной социальной группы, в которую в свое время входили Дэвид и Саманта Кэмерон, Ребекка и Чарли Брукс, Джереми Кларксон, Мэтью Фрейд и Элизабет Мердок, среди прочих. Докинз входит в эту группу? «Ха! — фыркает он. — Я в шутку говорю, что Докинз — это группа из Чиппинг-Нортона. Мы здесь с 1726 г.». Похоже, они просуществуют еще какое-то время."