«Германия получила тех правых популистов, которых заслужила» К такому заключению пришел политолог Кристиан Штекер из Дармштадтского университета — автор книги «Без коалиционного корсета и брандмауэров: как гибкие большинства укрепляют демократию», вышедшей в начале этого года. Штекер интересен тем, что, будучи академиком, с самого 2013 года нетривиально считает брандмауэр против AfD нестолько «защитой демократии», сколько одной из причин нынешнего кризиса немецкой партийной системы. Тезис, в частности, актуализирует случай Саксонии-Ангальта, где до выборов остаётся пять недель, а AfD подходит к опасной для остальных партий зоне абсолютного большинства — 41%. В этом контексте в интервью для NZZ Штекер пишет: партия стала привлекательной альтернативой именно потому, что была изолирована, так как для значительной части избирателей AfD — это единственная сила, не втянутая в «изнашивающий бизнес» управления в эпоху стагнирующего или сжимающегося благосостояния. Парадокс, по его мнению, состоит в том, что сегодня партия может прямо перескочить из антиистеблишментской оппозиции в почти единоличную власть. И именно эту траекторию ей во многом обеспечил брандмауэр. Несмотря на возросшую программную мотивацию избирателя, особенно на Востоке, для избирателя AfD по-прежнему олицетворяет «антимейнстрим». Настоящим барьером против экстремальных позиций, по его мнению, было бы не исключение, а вовлечение в обычную политическую конкуренцию — то есть кооптация партии на ее ранней стадии — до «миграционного поворота» и радикализации. Если бы истеблишмент начал взаимодействовать с AfD раньше, партия, возможно, никогда не выросла бы до нынешних масштабов. Поэтому «нынешняя AfD является продуктом конкуренции, организованной прежде всего самими старыми партиями». О том же, к слову, рассуждали и мы в начале прошлого года. Помимо диагноза, однако, у Штекера есть и план лечения — модель гибких парламентских большинств. В ней правительство меньшинства ищей поддержку под конкретные инициативы у разных партий, включая AfD, в зависимости от темы. Логика здесь не только институциональная, но и электоральная: такая система, по его мнению, позволяет партиям сохранять собственный профиль. Свежий пример: трудовая реформа коалиции CDU/CSU+SPD. Не будь строгого брандмауэра, «Союз» мог бы принять ее с голосами AfD, а SPD, воздержавшись, не разозлить свое левое крыло и ядерный электорат. Хотя, надо признать, в условиях чрезвычайной дискурсивной «возбужденности» немецкой политики это едва ли просто представить. Другие примеры неработающего «партийного корсета» — «Большая коалиция» Меркель, которая измотала обе партии, и «светофорная» коалиция Шольца, которая распалась именно из-за принуждения к постоянному согласию. Такое вымученное единство, по словам Штекера, для избирателя неизбежно выглядит как циничный спектакль «системы», что неизбежно подпитывает популярность популистов. Убедительности этим аргументам добавляет тот факт, что Штекера сложно уличить в симпатиях AfD: во-первых, он выступал за гибкие большинства ещё в 2012–2013 годах, когда «синие» не играли такой роли, то есть это не реакция на текущий кризис — в отличие от недавних предложений снизить пятипроцентный порог. Во-вторых, в предложенной модели христианские демократы, если это позволит арифметика, должны стать «дирижёром» системы, способного формировать разные большинства — слева и справа — в зависимости от вопроса. Это отсылает скорее к скандинавской логике, а идеалом остается, конечно, Швейцария. Впрочем важнее, что и предложение Штекера, и идея снизить или даже отменить заградительный барьер — это просто симптомы одной и той же болезни — упершейся в институциональные рамки эволюции партийной системы и коалиционной логики, из-за которой современная немецкая политика попросту более не способна производить ни популярных, ни эффективных решений. @BundeskanzlerRU