Новые смыслы войны...и оружие, которого не видно. CNN публикует забавное видео, перечисляя даты, когда Трамп говорил о близком соглашении с Ираном. Только в 2026 году президент США говорил об этом 39 раз, вызвав у аудитории семантическое насыщение этими смыслами, которые девальвировались как информационный повод. И это, пожалуй, еще один аспект «новой войны», которая стала апофеозом человеческого интеллекта и жестокости. Всего 100 лет назад железные машины, напичканные пушками и пулеметами, вызывали ужас среди вражеских солдат — человек изобрел танк. Теперь несколько солдат, оснащенных дронами, из безопасного бункера способны остановить батальон танков, а для того, чтобы принудить противника к миру, вовсе не надо посылать на его территорию сотни тысяч военнослужащих. Войны транслируются по телевизору и за ужином среднестатистическая семья из Европы, США или какой-либо страны Азии, могут смотреть онлайн убийства в Секторе Газа, поражаясь видео попадания ракеты в жилой дом. В этом тоже есть определенное семантическое насыщение смыслами и привыкание к трагедиям, которые настолько часты, что уже не могут восприниматься как настоящее зло. Технологии, которые инженеры создавали как способ цивилизационного развития человечества, тоже стали частью войны — идеальный пример компания Илона Маска SpaceX и ее система Starlink, ставшая для Пентагона одним из главных инструментов связи и разведки. Эволюция «экономического оружия», как средства войны, также очевидна. Во Второй мировой немцы использовали фальшивые деньги как средство разрушения экономики Великобритании, диверсии на объектам промышленности тоже имели место, но это все было мерами точечными и без «обескураживающего эффекта». В 21 веке «экономическое оружие» трансформировалось до глобального применения, противоборствующие стороны рассматривают экономический урон как один из главных принципов войны. Иран это прекрасно продемонстрировал на примере Ормузского пролива, перекрыв который, нанес экономикам многих стран ущерб, не сравнимый даже с эффектом от сотен баллистических ракет. На арене российско-украинского конфликта примерно то же самое. Гонка вооружений ядерных арсеналов растет, причем желание обладать «атомной бомбой», как гарантией безопасности, приобретают правительства стран, некогда далекие от милитаристской риторики, вроде купающихся в роскоши арабских стран Персидского залива. А обыватель, который ежедневно получает сотни гигабайт информации (многократно больше, чем среднестатистический житель планеты Земля в начале 20 века), приобретает эффект отчужденности к трагедиям войны, по принципу того же эффекта семантического наполнения нарративами жестокости, спрятанными в золотистые обертки государственной необходимости. Даже средства массовой информации стали оружием, весьма влиятельным, оправдывающим войну, которая в принципе должна отрицаться всеми правилами человеческой цивилизации. И все это, в абсурде смыслов, становится фактором популярности войны как единственного способа решения политической необходимости. Может когда-нибудь историки назовут наше время эпохой тотальных войн, и будут правы... А пока Трамп обещает очередной «мир», под рев истребителей и бомбардировщиков.