Абсурд в советской литературе, Андрей Платонов и «мне без истины трудно жить» Если о Платонове вы помните по «Юшке» или «В прекрасном и яростном мире» — погодите. На самом деле, это автор, который смог рассказать о том, как абсурд захватил целую страну. В советскую эпоху в литературе абсурда видели лишь деструктивное и даже слово это практически не употреблялось. Потому неудивительно, что написанная в 30-е годы философская повесть «Котлован» официально нашла советского читателя лишь в 1987 году в журнале «Новый мир» (до этого распространялась в самиздате и за границей). В «Котловане» центральным персонажем становится Вощев — человек, уволенный за «излишнюю задумчивость». Он приходит на строительство общепролетарского дома, символически соотносимого с образом Вавилонской башни, и ищет смысл существования. Ключевым понятием для него становится «истина». Вощев убежден, что без нахождения истины невозможен ни труд, ни подлинная жизнь. Однако официальная идеология предлагает лишь суррогаты истины. Попытки заменить истину коллективным «энтузиазмом» приводят к абсурдным формам — например, установке громкоговорителя, транслирующего идеологический шум, от которого рабочие в итоге требуют избавиться. Читать тексты Платонова, честно скажу — требует усилия. Вроде слова знакомы, но автор использует их в своей манере: это как будто первородная речь. Как Кай пытался собрать слово «вечность» из осколков зеркала, так автор подбирает слова для мозаики своих идей. Вряд ли бы я подступилась к Платонову без двух профессоров, которые меня сопровождали (один из которых — эксперт по Платонову, славист и автор книги о нем же). Хорошо, что есть вариант намного удобнее: в новом потоке inhound вместе со Львом Наумовым будем разбирать платоновский «Котлован». Будем узнавать: — Как Платонов изобретает язык сломанной утопии? — Почему «Котлован» — главный русский роман о XX веке? — Как выражается тоска по смыслу в мире инструкций и лозунгов? Все подробности тут! Я иду и зову вас с собой.