GALGAY KOMITET

Глобальная безопасность Советский Союз, окончательно показавший свою несостоятельность как глобальный проект и успешно самоликвидировавшийся, лишил мир антагониста, на котором держалась вся архитектура глобальной безопасности. Угроза, вокруг которой десятилетиями строилась западная политика, исчезла. США в лице жёсткого и уверенного Рональда Рейгана, а позже его политических наследников, вошли в новый мир как единственная сверхдержава. И вместо переформатирования международной системы Вашингтон занялся разгребанием геополитического хаоса, который сам же и усиливал на Ближнем Востоке. Войны по наследству Холодной войны – Ливан, Афганистан, Ирак, поддержка отдельных режимов и одновременная борьба с ними – создали ту самую питательную среду, из которой вырос новый глобальный враг. То, что позже назовут «исламским терроризмом», стало прямым побочным продуктом десятилетий вмешательств, попыток управлять регионами через прокси и разрушения локальных политических систем. Сначала США поддерживали исламские движения как инструмент против СССР, затем боролись с ними же как с новой угрозой – и весь этот маятник окончательно расшатал мировое спокойствие. Этот новый «ментальный центр» мировой политики – борьба с террором – стал настолько доминирующим, что позволил совершенно другим игрокам решать свои задачи под овации западных столиц. Путин – самый яркий из них. Он мгновенно понял, как работает новая оптика мира. В начале 2000-х, когда Запад был полностью поглощён широкой антитеррористической повесткой, Кремль наклеил ярлык «террористов» на весь чеченский народ, а позже – на весь Кавказ, сопротивлявшийся российской агрессии. И сделал это так умело, что стал едва ли не частью общего «глобального фронта». Когда Путин говорил своё знаменитое «мочить в сортирах», западные лидеры не морщились – а с пониманием кивали. В их собственном нарративе это выглядело как ещё один эпизод борьбы с «исламским экстремизмом», а не как подавление национально-освободительного движения и массовые военные преступления. Ирония в том, что именно американский «менстрим» по борьбе с террором обеспечил Путину легитимацию на международной арене, и дал ему шанс закрепиться внутри страны как «сильная рука», которая «спасла Россию». Проблема Путина заключалась лишь в том, что далеко не все его «враги» были мусульманами, и подогнать каждую войну под риторику борьбы с исламским терроризмом он не мог. Мировой мейнстрим позволял ему закрывать глаза на Чечню, но не давал carte blanche на всё подряд. Поэтому нападение на Грузию в 2008 году, а позже аннексию Крыма в 2014-м Запад воспринял как тревожный звонок, но сделал вид, что это скорее неудобное недоразумение: да, агрессия, да, нарушение международного права, да, не вписывается в мировой нарратив «антитеррористической борьбы» – но что уж тут поделать. Путин это прекрасно понимал, и вскоре он нашёл способ снова встроиться в ту риторику, которая ему так удобно прикрывала руки. Под тем же соусом борьбы с терроризмом в 2015 году Кремль заявил о поддержке сирийского диктатора Башара Асада и вошёл в сирийскую войну. Запад видел настоящие цели Москвы – от закрепления военной базы в Средиземноморье до демонстрации статуса «возвращающейся сверхдержавы». Но, скрипя зубами, всё же был вынужден принять правила игры, заложником которой сам же оказался: если ты говоришь, что борешься с терроризмом, то дискуссию о твоей мотивации приходится отложить. В итоге Кремль окончательно перешёл от игры в «общие ценности» к прямому шантажу мировой системы. Если раньше Путину нужно было прятаться за чужими нарративами – терроризм, борьба с экстремизмом, «стабилизация региона» – то после выборов 2018 года он перестал даже делать вид, что соблюдает правила. С этого момента российская политика стала откровенно ревизионистской... Читать всю статью... Ансар Гаркхо Специально для Института глобальной политики 11 декабря 2025 г. 🏳️ КИН — поделись! 02/05/2026