Последнее искушение Прометея Эпилог, часть 3 III. Камень — Недавно я писал в Дельфы. Обычная скука. Земли. Граждане. Их вечные просьбы. А граждан мало, и они не вечные. Император написал им тоже. Он махнул рукой. — Где-нибудь поставят камень. На нём будет имя Клавдия. И моё имя. Может быть, напишут, что Луций Юний Галлион, мой друг… Он усмехнулся. — Друг Цезаря. Amicus. Удивительная должность. Жалованья нет, а внимания слишком много. Павел сказал: — Ты хочешь, чтобы тебя помнили? Галлион посмотрел на него с искренним удивлением. — Я говорю о противоположном. Представь: пройдёт тысяча лет. — Тысяча? — Хорошо. Две, если тебе так приятнее. Павел ничего не сказал. — Дельфийский храм развалится. Наши законы будут читать люди, для которых латынь станет диковинным языком. От этой площади останется несколько камней и спор о том, где именно я сейчас стою. Он оглядел бему. — Потом какой-нибудь человек с киркой найдёт обломок. Павел улыбнулся. — Философ? — Хуже. Учёный. Павел рассмеялся. Впервые Галлион, кажется, тоже. — Очистит камень. Сложит куски. Прочитает имя Клавдия. Потом моё. Галлион сделал паузу. — И обрадуется. — Почему? — Потому что наконец точно узнает, что я был здесь. И когда. — Зачем ему знать, когда ты был здесь? Галлион посмотрел на Павла, и снова улыбнулся. — Вот это самое неприятное. Ему будет совершенно безразлично, когда здесь был я. Ему потребуется узнать, когда здесь был ты. Павел смотрел на него молча. — Моё имя, может быть, сохранится на камне только потому, что однажды ты оказался перед моим судом. — Ты думаешь, меня будут помнить две тысячи лет? Галлион покачал головой. — Я думаю, если тебя будут помнить две тысячи лет, то меня будут помнить только потому, что я однажды отказался тобой заниматься. Возможно, это было самым успешным административным решением моей карьеры. Он снова пнул сандалией ступень. — Найдут бему. Найдут надпись. Какой-нибудь чрезвычайно серьёзный человек напишет чрезвычайно серьёзный труд, доказывающий, что примерно в таком-то году Павел из Тарса стоял перед Луцием Юнием Галлионом Аннеаном. Он посмотрел на Павла. — Рим – это волчица, а значит жена, Павел. Женщина. Всегда была и всегда будет. Даже если сдохла на обочине. Даже мертвая, она направит наши колесницы. И знаешь, что делают младенцы, когда видят мать? Они ползут. Вот смотри.