Последнее искушение Прометея, часть 3 (начало) Суд (2/3) (1/3) Сейчас они стояли пред бемой совсем другие. Совсем нарядные. Совсем торжественные. Совсем иные. Совсем чужие. Совсем потерянные. Сердце Павла сжалось от страшной жалости и страшного предчувствия. — Но пришли ко мне с вопросами о словах. Сосфен хотел что-то возразить. Однако встретился взглядом с легионером напротив и осекся. Галлион поднял палец. — О словах! Второй палец. — Об именах. Третий. — И о их собственном законе. Теперь он посмотрел на Павла. Лицо его всё ещё было невозможно рассмотреть. Солнце слепило так, что мрамор казался призраком. Павел почувствовал, как человек в броне рядом с ним чуть ослабил пальцы на его локте. — Я не буду судьёй в этом. Рим в этом – не судья. Последние слова Галлион произнёс не громче остальных, но отчётливо. И поднял руку. — Разбирайтесь сами. Павел вдруг всё понял. Слишком поздно. — Галлион! Проконсул чуть повернул голову. — Не надо! Впервые за всё время в голосе Павла появился страх. — Что именно? — То, что не надо! Галлион улыбнулся. — Как хорошо мы понимаем друг друга. И опустил руку. Ликторы сделали шаг назад. Только один шаг. Вслед за ними когорта охраны сделала шаг вперед. И этого оказалось достаточно. Сосфен возмущенно воскликнул и попробовал подойти к трибуне. Молодой, слишком юный центурион спокойным и выверенным жестом вынул из ножен гладий и хладнокровно, почти небрежно ударил раввина тупым навершием рукоятки прямо в лицо. Сосфен отпрянул, обливаясь кровью. Между обвинителями и площадью больше ничего не было. Павел посмотрел вниз. И увидел лицо Бога. Оно состояло из тысячи лиц. И среди этих тысячи лиц многие, слишком многие чтобы это было случайностью, были по телосложению похожи на человека из брони и пыли, который его держал за локоть. Полетел первый камень. Сосфен закричал. Потом кто-то ударил его. И вдруг вся площадь поняла, что можно. Остальные обвинители бросились вниз со ступеней, но там их уже ждали. Люди били их кулаками, палками, сандалиями, булыжниками. Кто-то смеялся. Кто-то кричал. Кто-то, судя по сквернословию, ещё минуту назад вообще не знал, почему и кого бьёт. Павел рванулся вперёд. Рука на локте стала железной. — Отпусти! Человек в броне посмотрел на него почти с сожалением. — Мне приказано сохранить тебя. — Их всех убьют! — Возможно. — Галлион! Проконсул стоял рядом. И смотрел. На небо. — Останови их! — Почему? Павел не сразу нашёл ответ. Внизу Сосфен исчезал. Толпа сомкнулась над ним. — Потому что ты можешь! — Вот именно. Галлион сказал это очень тихо. Павел замер. — Вот именно поэтому. Он повернулся к площади. Легионеры стояли неподвижно. — Ты хотел увидеть лицо Бога, Павел. — Это не Бог. — Конечно. Галлион усмехнулся. — Это народ. И Сенат. И квириты. Рим. Ты. Я. Мы. Он дал словам повиснуть между ними. Внизу снова ужасающе, утробно, закричали. Павел успел увидеть, как человек бил прямо в горло Сосфена. Успел увидеть, что человек носил перчатки для панкратиона. Павел закрыл глаза. Он слышал как страшно, неумолимо, чавкали удары железных рук о каменную мостовую, и межу ними захлебывалась плоть. — Я ведь только что отказался быть судьёй. Павел заставил себя посмотреть на Галлиона. — Ты это устроил. — Нет. Я просто много чего знаю о том, что делают люди, когда между желанием и поступком убирают стражника. Нет ни иудея ни эллина, Павел? Может быть. Но уверен ли ты в этом прямо сейчас? Павел опять посмотрел вниз. Теперь он понял, почему обвинителей пропустили именно на эту ступень. Почему стража стояла именно там. Почему ворота открыли именно тогда. Почему человек в плаще сказал: «Пора». — Это убийство. Галлион посмотрел вниз и пожал плечами. — Пока нет. Но люди стараются. — Прикажи им остановиться. Галлион впервые повернулся к нему всем телом. — Ты должен это запомнить. Павел смотрел на него уже с неприкрытой ненавистью. Галлион, кажется, остался доволен. Он указал вниз. — Где сейчас кукловод? Павел молчал. — Покажи мне его. Я стою здесь. Галлион развёл руками. — Я никого не бью.