Империя и Мир

(Начало) Опасная именно потому, что прекрасная. И да. Этого ты тоже еще не говорил. Павел долго молчал. Потом как-то гортанно и сдавленно спросил: — Кто тебе сказал? — Никто. — Тогда откуда ты знаешь? — В Дельфах за такой ответ берут деньги. Он отвернулся. — А мой брат дал бы гораздо более длинное объяснение. Он любит объяснять неизбежное платоническими идеалами. Галлион снова посмотрел на площадь и слегка улыбнулся. — Он тоже иногда знает вещи, которых знать не должен. Павел молчал. — Не беспокойся. Семейные тайны Аннеев не имеют отношения к твоему делу. Пока. Галлион медленно прошел к краю бемы. — Мы, римляне, до такой мысли не додумались. Вроде. Мы говорим: власть существует потому, что существует Рим. У него есть огонь, очаг, сенат, законы, налоги, легионы, дороги, тюрьмы, храмы, и вот этот камень под моими ногами. Для управления людьми этого вполне достаточно. Он постучал сандалией по плите. — А ты хочешь дать нам нечто гораздо большее. Он поднял глаза. — Небо. Павел сказал: — Ты судишь слова, которых я не произносил. — Нет. Я как раз не собираюсь тебя судить. Галлион рассмеялся. — В этом вся прелесть нашего разговора. Он спустился на одну ступень. — Когда-нибудь какой-нибудь император, царь, прокуратор, префект, жрец, полководец или мелкий сборщик податей прочтет твою фразу и впервые в жизни почувствует себя не просто необходимым злом. А частью устройства мироздания. «Нет власти не от Бога». Повторил медленно, словно пробовал фразу на вкус. — Ты понимаешь, что сделал? — Я этого не говорил. — Скажешь. — Ты искажаешь смысл. – Для этого смысл и существует, искажая его, мы достигаем истины. – Ты судишь будущее. — Нет. Галлион покачал головой. — Я любуюсь им. Галлион сделал паузу. Подошел ближе. — Ты ведь знаешь историю вашего Иисуса. Павел поднял голову. — Я не о воскресении. Я о префекте. Еще пауза. — Понтии Пилате. Имя прозвучало буднично. — В Риме помнят наместников, Павел. Особенно тех, после которых остаются жалобы. Галлион посмотрел куда-то мимо него. — Мне всегда была интересна одна деталь этой истории. Не знаю конечно, как именно все точно происходило. Ты кстати тоже не знаешь. Но в вашей памяти сохранился выбор. В нашем архиве тоже. Он развел руками как на кресте. — Один человек или другой. — Иисус или преступник. — Именно. Галлион кивнул. — Вы думаете, это рассказ о Пилате. Он покачал головой. — Нет. Это рассказ о толпе. Он вернулся на бему. — Пилат, если ваша история верна, сделал то, что власть делает особенно охотно: позволил людям назвать своей волей то решение, которое власть затем исполнит. Вот удивительная вещь. Галлион почти рассмеялся. — Римский прокуратор обладает imperium. За ним солдаты. За солдатами провинция. За провинцией Рим. Он развел руками. — И этот человек спрашивает толпу, кого ему отпустить. — Он хотел спасти невиновного. — Возможно. Галлион кивнул. — Именно поэтому история хороша. Он посмотрел вниз, туда, где вскоре должна была собраться толпа уже вокруг другого римского судьи и другого проповедника. — Власть обнаружила, что решение выше ее предназначения. И подарила его народу. Павел сказал: — Они выбрали Варавву. — Вот именно. Галлион повернулся к нему. — А потом каждый получил невиновность. Тишина. — Пилат мог сказать: я лишь исполнил их волю. — Народ мог сказать: решение вынес прокуратор. Он пожал плечами. — Совершенность. Но не конец истории. Павел смотрел на него. — Ты хочешь сказать, что люди не должны выбирать? — Нет. Галлион покачал головой. — Варрава, дай ему выбор, точно выбрал бы правильно. Потом раскаивался бы, может быть, но потом. Я хочу сказать, что человек способен отдать свою свободу именно в тот момент, когда ему кажется, что он ею пользуется. Он сел. — Если верить Вергилию, то мы уже входим в новый, золотой век. Ваш век. Но есть фигура, которую вы предпочитаете не замечать. Галлион замолчал, потом внезапно улыбнулся. — Знаком тебе миф о Прометее? — Знаком. — Ты знаешь старую историю. Он посмотрел куда-то за Павла, словно видел скалы гораздо дальше Коринфа. — Есть другая.