Посмотрела наконец «Грацию» Паоло Соррентино, экзистенциальную и политическая драму. «Грация», напомню, переводится как «милость» и «милосердие», но также «изящество». Принимая решение, политику нужно руководствоваться соображениями не только этическими, но и эстетическими. Это фильм в первую очередь о памяти и прощении. Эвтаназия лишь повод затронуть эти темы. В центре повествования президент республики — человек, который слишком хорошо чувствует вес своих слов и поступков, даром что по прошлой профессии он судья. В его несомненно подкупающей приземленности чувствуется и бесконечная усталость, будто с уходом жены ушла и какая-то искра, вкус к жизни. Вероятно, Соррентино так или иначе опирался на личность действующего президента Италии. Хоть режиссер нигде и не говорил об этом и даже отрицал прямое сходство, но параллели напрашиваются сами собой: Серджо Маттарелла, как и герой Сервилло, юрист, католик и вдовец. И у него тоже есть дочь, которая пошла по юридическим стопам отца. Лидер Италии говорит, что не хочет принимать закон об эвтаназии, потому что станет убийцей, а если не примет — садистом. Он колеблется. Пытаясь принять собственный груз прошлого, он погружается в воспоминания. В фильме время течет так, чтобы не резать по живому, а дать главному герою возможность прочувствовать момент, собраться с мыслями и найти вынесенное в заголовок милосердие. Это очень интимная и мастерски скроенная история. При этом в картине много смешного, сентиментального, неловкого. Небольшие дозы абсурда помогают заземлить традиционный пафос Соррентино. В своих воспоминаниях умершая жена президента постоянно уходит в утренний туман. В римской мифологии Аврора (так звали жену) — это богиня зари, дарующая свет. Соррентино, понятно, падок на такие поэтические образы, особенно в позднем своем периоде, и чувство меры никогда не входило в список его добродетелей. Но по соррентиновским меркам это достаточно сдержанный фильм, сползающий в излишний мелодраматизм лишь в нескольких сценах. В одном из таких эпизодов президент наблюдает по видеосвязи, как космонавт «роняет» слезу в невесомости; сцена одновременно и прекрасная, и безобразная. Но для чего нужна эта сцена? Президент ходит по залу глобусов Туринской Академии наук, где все пространство говорит о том, что реальность можно описать и классифицировать. Но в другой сцене он смотрит на итальянского космонавта по видеосвязи и начинает понимать, что не все в жизни постигается разумом. Он, как юрист, все время надеется, что истину можно измерить, посчитать — и, сведя баланс, всё понять, но жизнь сложнее и богаче простой логики. У фильма безупречный ритм. Часто в жизни так бывает, что мучительно ищешь ответы, ходишь кругами, надрываешься, а потом понимаешь, что ответ всегда был у тебя перед глазами. И был он очень простым, попросту очевидным. Я согласна с моим другом Иваном, что Соррентино сумел донести простую истину: человек неотделим от совокупности всего, что он совершает и о чём размышляет, а его поступки оказываются естественным продолжением его натуры. При этом ни идеологические убеждения, ни семейные узы, ни религиозные догмы, ни любые иные обстоятельства не способны взять верх над его внутренним нравственным стержнем — независимо от того, насколько возвышенным или, напротив, несвободным он является. Я в МАХ — по ссылке.