Игорь Друзь

Так что же читали в «самой читающей в стране мира»? Одним из самых больших достижений СССР неокоммунисты называют «приобщение советских людей к классике мировой и отечественной литературы». Хотя на деле советским человекам было совершенно запрещено иметь познания о многих сторонах жизни, а особенно - о религии. О религии запрещалось знать даже с точки зрения академической, с точки зрения ученой холодной отстраненности от нее. Поэтому даже Библия, бывшая, кроме прочего, источником сюжетов для большинства произведений западной и русской культуры, оказалась под фактическим запретом: Писание в СССР не издавали и не давали читать в библиотеках (кроме закрытых спецхранов для избранных). Уже не раз сказано, что советская цензура постоянно вымарывала самую суть европейских книг, ведь там часто даже в приключенческих романах звучали достаточно глубокие и красивые мысли о Боге, о судьбах людей в свете христианского Предания и Писания. Поэтому и переведенные на русский книги того же Даниэля Дефо, Майна Рида, Фенимора Купера выходили при СССР в совершенно «кастрированном», убогом виде по сравнению с оригиналами. Это уже были не столько переводы, сколько переделки. А художественные книги более религиозных западных авторов, типа того же Клайва Льюиса, в СССР не выходили вовсе. Но важно напомнить, что такой же жуткой цензуре подвергались и классические сочинения русской литературы. В этом плане особенно интересен пример графа Льва Толстого. Как известно, он был справедливо предан анафеме за свои антихристианские ереси. Кроме того, он поддерживал революцию, за что его превозносил лично Ленин и его окружение. Но даже книги Толстого не щадила советская цензура. Ведь и он, несмотря на все, жил в глубоко православной стране, имел православных предков, поэтому порой изрекал и православные мысли, и вынужденно описывал христианские обычаи России. Поэтому в его книгах тоже попадались верные размышления и наблюдения, которые, по мнению «народной власти», не полагалось знать советским человекам. И их запрещали в СССР. Рассказ «Кавказский пленник»: в оригинальном тексте письма матери к Жилину была фраза: «Приезжай со мной проститься, похорони, а там и с Богом, поезжай опять на службу». В советских школьных хрестоматиях слова «и с Богом» вырезались. Также из размышлений Жилина убирали фразу «Бог даст — и сам выберусь» «Бог правду видит, да не скоро скажет»: Этот рассказ, который сам граф Л. Толстой считал одним из лучших своих произведений, в советских детских изданиях выходил под «секулярными» названиями (например, «Иван Дмитриевич Аксенов» или «Быль про купца Аксенова»), а из самого текста изымались упоминания молитв Аксёнова в тюрьме. Населению СССР было не положено знать, что русские люди постоянно молились, особенно – в сложной ситуации. Из коротких детских рассказов вроде «Птичка», «Булька» или народных сказок в пересказе Толстого убирались любые выражения вроде «Слава Богу», «Перекрестился», «Бог помог». Правда, в полном собрании сочинений Л. Н. Толстого в 90 томах (выходившем с 1928 по 1958 год) тексты печатались без купюр. Однако это издание выходило ограниченным тиражом и предназначалось для специалистов и партноменклатуры (иметь его было престижной привилегией немногих), в то время как многотиражная литература для простого народа жестко фильтровалась. Т.е. в целом из сочинений графа Льва Толстого убирались даже малейшие позитивные слова о Боге и о поклонении Ему русских людей. Но при этом гадкая толстовская хула на Церковь оставлялась советской цензурой, например, в мерзейшем романе «Воскресение». Нет, люди из "самой читающей страны мира" не особо приобщались к мировой культуре, и даже профессиональные искусствоведы СССР порой выдавали такое, что от этого изумлялись европейцы, в ту пору еще не павшие так низко, как сейчас. Бывало, что студенты всяких советских "институтов культуры", которых по блату отпустили в загранпоездку, могли спросить у экскурсовода картинной галереи нечто типа того, "а что это за Женщина с Младенцем", которая тут на многих картинах?"