По делам насущным очутился я в первопрестольной Москве. Вечер уже сгущался, когда отправился я на рынок за самым потребным — и там, среди шума и людского гула, зрелище внезапно ранило душу. В толпе — а народу, воистину, премного — на пути туда и обратно, да и на самом торжище, насчитал я человек двадцать-двадцать пять юношей и девиц, изуродованных под мертвецов и всякую нечисть. Один дурак шествовал с тыквою на главе, другой нацепил кривые рога. Но девять десятых — девицы-подростки. Смотришь: синюшное, словно уже преданное земле лицо, намалёвана кровь, трещина пересекает чело, тёмные пятна, рванина… Жуть кромешная, будто из могилы восстали. Война идёт лютая, кровь льётся на далёких полях, а в тылу с детьми нашими такое творится, что оторопь берёт сердце. И ведь не сироты безродные — у большинства отцы и матери имеются. Или по сущему беспризорные, брошенные на произвол улицы?.. Мы часто и охотно говорим о духовных устоях, о нашей исконной, кровной тяге к вере, к истине, ко Христу Спасителю, о том, что в России свой особый, выстраданный уклад, что мы — Русская Цивилизация. Всё это правда святая. Но… Мне всё яснее становится, что мы всё меньше и меньше радеем о детях и молодёжи нашей. А у многих уже с десяти лет, а то и ранее, в головах гнездится бесовщина — тихая, почти незаметная сперва. Сказывается и глубокий разрыв поколений, и то, что сами взрослые обратились в пустые сосуды, ни на что не годные в деле воспитания чад своих. Родители в лучшем случае не замечают шалостей в виде ряженья мёртвым и нечистым, а в худшем — поощряют и даже развивают сию пагубную склонность. Так исподволь вовлекают детей в адское позорище с малолетства. Между прочим, именно сим путём и прививается сатанизм — с азов, с духа противоречия, с тёмного бунтарства. Ещё Тургенев изысканно, почти холодно изображал сие как нигилизм. Фёдор Михайлович прямо и грозно назвал бесами… А потом в Отечестве нашем зло воплотилось во плоти — со всеми страшными последствиями. Знаю, накинется кто-нибудь и станет твердить, будто я ханжа, будто сгущаю краски, будто у молодёжи свои обычаи, свой эпатаж, своя «свобода». Но ежели у отца с матерью из голов с ветром западным вымело и разум, и стыд, и осталась одна пустота — чего ждать от молодёжи, что цепляет рога, рявается в покойников и привешивает, прости Господи, к заду хвост?.. Понятно, кому-то покажутся жестокими меры властей и городовых, разгоняющих бесчинные ватаги ряженых детей. Но у меня перед глазами стоит то, что уже пытаются сделать с душами русских людей через революционную пропаганду. Юношество целенаправленно склоняют к одержимости чуждыми, тёмными идеями. Этот опыт массового помрачения не может не настораживать. И дикие обряды под видом колядок, когда рядятся в нечисть и мёртвых, вполне укладываются в общую канву растления…