Александр Успенский вспоминает о последних часах 17 августа: «Стемнело. Наше продвижение вперед прекратилось, и огонь со стороны Гёрритена затих. Кругом горели деревни Платен, Будветчен, Пельшлаукен и отдельные немецкие усадьбы, зажженные артиллерийским огнем, а вдали видно было зарево в стороне Эйдкунена. Итак, с таким трудом взятый нами Гёрритен мы оставили, но и немцы прекратили бой. Разбросанные по полю цепи начали в темноте собираться в роты, батальоны и полки и отходить несколько назад. Когда части 13-й, 14-й и 16-й рот под моей, как старшего, командой отходили к полку, в темноте издали послышался крик: “Братцы, помогите, спасите, сюда!” Я задержался, послал унтер-офицера узнать, в чем дело. Оказалось, что это кричал артиллерийский прапорщик (я забыл его фамилию) 1-й батареи 27-й артиллерийской бригады, прося помочь вывезти три орудия, застрявшие здесь на первой позиции во время боя, в то время когда остальные орудия батареи переехали на вторую позицию; прислуга и наводчики (кроме одного наводчика, фейерверкера) и лошади были перебиты и ранены; прикрытие — пехотная рота, вероятно, ушла с батареей вперед. Прапорщик страшно волновался, чтобы орудия не были захвачены немцами: ведь почти на его глазах разыгралась неожиданная, отдельная атака наших рот во фланг немцами, уже после прекращения общего боя. Я остановил роты, и мы все, усталые и изнуренные, вытащили на шоссе и прокатили на руках три орудия и зарядные ящики версты полторы, пока не сдали их приехавшему с запасными лошадьми и ездовыми артиллерийскому офицеру». На фото – памятный знак в честь воинов Русской императорской армии, погибших в Первую мировую войну, в поселке Пушкино (Prussia39).