«Солнце давно поднялось, было часов девять утра. На малом привале офицеры закусывали чем Бог послал; шутили, что уже идут усиленные суточные деньги, так как границу перешли, Россия уже позади. Солдаты наши с изумлением смотрели на немецкие уютные крестьянские усадьбы с черепичными крышами и красивые шоссе, везде обсаженные фруктовыми деревьями. Удивлялись, что висят фрукты и никто их не трогает! Жителей нигде не было видно, ни одного человека. И вот, когда наш полк стал спускаться в долину и подходить к деревне Платен, тишина сразу огласилась немецкими орудийными выстрелами, в воздухе над рядами нашего полка начала рваться немецкая шрапнель, а далеко позади и “чемоданы”, как мы прозвали снаряды тяжелой артиллерии»… Эти слова принадлежат Александру Успенскому, в 1914 году ротному 106-го Уфимского полка. 17 августа (4 августа по старому стилю) его полк, как и другие части 1-й армии генерала Ренненкампфа, пересекли границу Восточной Пруссии. В этот же день уфимцам пришлось вести тяжелейший бой с немцами, а через три дня, 20 августа, Успенский и его бойцы приняли участие в еще более упорном и кровавом Гумбинненском сражении. Победоносном для русской армии. Исход этой битвы во многом предопределит ход Первой мировой войны. В шоке от поражения немцы перебросят с Западного фронта два корпуса. Этих частей им не хватило, чтобы разгромить французов, план Шлиффена дал трещину в самом начале его реализации, блицкрига не получилась, война стала затяжной. Победить в ней у Германской империи шансов было немного. «Если Франция не была стерта с лица Европы, то этим мы прежде всего обязаны России», – высказался по поводу итогов Гумбиннена командующий 9-й французской армией в битве на Марне генерал Фош. На фото – памятник героям Первой мировой, установленный к юбилею битвы в 2014 году в Калининграде. Он находится в двух шагах от главного воинского мемориала города – братской могилы 1200 гвардейцев, погибших при штурме Кёнигсберга в 1945 году.