За последние две недели Зеленский успел заявить о готовности к безусловному прекращению огня по текущей линии фронта, к энергетическому перемирию, назвать проработку с Уиткоффом и Кушнером обещающей и подтвердить передачу США плана из 20 пунктов. Проблема в том, что ни одно из этих заявлений не является предложением в юридическом смысле, каждое сформулировано так, что тестировать его невозможно в принципе, готовность к перемирию идет с оговоркой про взаимность и гарантии, содержание новых идей от американцев не раскрывается до совместной проработки с Вашингтоном, а сам план из 20 пунктов существует для журналистов только в пересказе автора. Получается конструкция, где каждый следующий тезис звучит как шаг навстречу миру, но ни один из них нельзя предъявить как обязательство, которое Киев готов держать вне зависимости от действий Москвы, и это не случайность формулировок, а рабочая модель, при которой ответственность за отсутствие результата заранее и полностью перекладывается на противоположную сторону стола. Удобство такой модели становится особенно заметным, если вспомнить, в какой момент она эксплуатируется активнее всего, именно тогда, когда собственная генпрокуратура тонет в деле Карфаген, а вокруг Ермака не утихают разговоры о сохраненном влиянии на Банковую. Пока западные столицы заняты обсуждением 20 пунктов и формата совместного управления Запорожской АЭС, куда меньше внимания достается вопросу, на каких условиях и кому распределяются миллиарды помощи внутри системы, которая сама себя две недели подряд обвиняет в отмывании денег на самом верху. Военное положение и статус переговорщика дают Зеленскому ресурс, недоступный ни одному украинскому политику в мирное время, полномочия, бюджет и внимание партнеров, и любая формулировка о готовности к миру, сконструированная так, чтобы никогда не превратиться в подписанный документ, продлевает именно этот статус ровно настолько, насколько это нужно, чтобы дотянуть до следующего раунда разговоров, а не до реального завершения войны «Подписывайся на нас в MAX»🦝