йокнапатофа

Что бы ты не решил почитать из Пушкина, даже самое незначительное — результат всегда один и тот же: в тысячетысячный раз убеждаешься, что Наше Всё — анекдотически, неправдоподобно недосягаем. И чем незначительнее кажется поначалу предмет рассмотрения — тем светозарнее флекс Александра Сергеивича. Вот есть у него небольшая рецензия Джон Теннер 1836 года. Просто литературный обзор книжки воспоминаний американца, выросшего и жившего среди индейцев – что от неё можно ожидать? Допустим — понимая, с кем мы имеем дело — не поражаемся, что в первом же абзаце Пушкин формулирует логос САСШ, как Геличу и присниться не могло, буквально (б у к в а л ь н о) через запятую говоря о рабстве негров посреди образованности и свободы и о родословных гонениях в народе, не имеющем дворянства — потому что Александр Сергеевич, помимо того, что наш Гёте, ещё и русский Гегель, бойся гой старый мир… И, допустим, не сильно удивит, что даже в литературной критике, самой презренной форме буковоплетения — Пушкин выдаёт золото. Пишет он про голод главного героя среди индейцев, и так, мимоходом, оброняет: от голода к нему во снах приходили жирные медведи… знаете, я не хочу ничего писать после такого. Но, представим, тут ничего удивительного — по, крайне мере, ничего такого, что не было от Пушкина ожидаемо… …ох, ладно — давайте к главному блюду. В статье Пушкин обширно цитирует имена индейцев, экзотические и непривычные для европейского уха. Например, первую индийскую жену героя повести зовут Мис-куа-бун-о-куа, что значит «Заря»; он влюбляется в неё, когда они вместе покурили трубку, бывает. Или, например, перессказывает как индеец Та-бу-шиш откусил нос индейцу Уа-мен-гон-е-бью — такие нравы весёлые… е-бью, да-а… Тут надо понимать: книжку Теннера полностью издали на русском уже в советские времена. Пушкин переводил отрывки для статьи с французского; на галльском имя индейца звучало Wa-me-gon-a-biew. Вроде всё верно, но только вот когда в январском номере газеты «Бабочка» в 1831 году вышел тот же отрывок, там имя индейца переводили Уамигонаибiу, что... отличается. …и уже совсем не удивляет, как Пушкин переводит-траскрибирует боевой клич бравых индейцев: sas-sah-kwi. Конечно же как сассакуи Потому что зачем обходить в литературной рецензии возможности поработать во славу русского языка? Напоминаю – перед нами просто рецензия. Но даже здесь Пушкин играет на все деньги, будто иначе и не умеет. …но у этой истории есть и продолжение В 1922 году поэт-футурист Алексей Кручёных выпускает книжку Голодняк, в которую, помиом прочего, входит стихотворение Боевой вызов Зау : Уу — а — ме — гон — э — бью! Ом — чу — гвут — он За — бью!.. Гва — гва… уге — пругу… па — у… — Та — бу — э — шит!!! Бэг — уун — а — ыз Миз — ку — а — бун — о — куз. СА — ССАКУУИ!!! ЗАРЬЯ!!! КАЧРЮК!!! …да, всё верно – Кручёных сделал стихотворение из индейских имён и фраз, приводимых Пушкиным в статье. И смак в том, что НИКТО из пушкинистов-современников того не понял – включая Валерия Брюсова, занимавшегося академическим собранием сочинений Александра Сергеевича: он даже высмеял данное стихотворение в статье 1923 года как очередной бессмысленный звукопоток футуриста. А ведь Брюсова Кручёных донимал беспрестанно: достаточно сказать, что знаменитое – благодаря статье Маяковского – «Мы ветераны / мучат нас раны» – это вострый глаз именно Кручёных, издевавшегося над фонетической глухотой классика... Вывод? пощады, люди, какой вам вывод ещё – читайте книжки, любите стихи, са-ссакуи – будьте здоровы, живите богато…