Лабас ритас, гайз! В рубрике «Срочно вывозим» я хочу напомнить, что одна из самых гипнотических поп-песен нулевых могла бы и не стать хитом, потому что звукозаписывающую компанию пугал мужик, поющий по-арабски. А началось всё с голоса. Стинг проникся альбомом алжирского певца раи Шеба Мами, потом узрел того на концерте в Париже и предложил поработать вместе. Мелодия Desert Rose у Стинга уже была. Он попросил Мами придумать к ней арабскую партию, но намеренно не рассказал, о чём, собственно, речь. Мами английского не знал и ориентировался только на музыку. Через пару недель принес свою часть — выяснилось, что поёт Шеб о том же, что и Стинг: о тоске, о любви и вот этом всём. Радиостанции и телеканалы побаивались брать сингл в ротацию: мол, паства не поймёт. Клип, в котором Стинг катит по пустыне на Jaguar, был уже готов, и менеджер Майлз Коупленд решил: если уж авто играет в видео заметную роль, пусть заплатит. Jaguar возьми да и согласись. В 2000 году компания превратила фрагменты клипа в рекламный ролик и вложила в показ порядка $18 млн. В результате Desert Rose оказалась на телевидении в таком количестве, о котором музыкальный лейбл мог только мечтать, радиостанции перестали бояться песни, и та добралась до 17-го места Billboard Hot 100. А в феврале 2000-го Стинг и Cheb Mami уже исполняли Desert Rose на Grammy. Тогдашние публикации оценивали аудиторию церемонии примерно в 170 млн зрителей. Для раи аудитория, мягко говоря, непривычная. Вот такая духоподъёмная пятничная история. А я всех обнял, ваш Валерий.