H A T A I I I A

В фильме показана жизнь одинокой, пьющей женщины и её ещё более пьющих друзей. Для русского дока – довольно симпатичная, чистая и какая-то очень иностранная картинка. Вроде всё и все на своих местах, вроде это должно вызывать какие-то эмоции, но что-то хз. С антропологической точки зрения я о потраченных 36 минутах не жалею, но почему-то такие отстранённые доки обычно проходят мимо меня Залезла в инстаграм к самой режиссёрке и нашла там хорошее описание фильма, которое, честно говоря, понравилось мне больше, чем само кино: «Комната Лены напоминает фрагмент кладбища у дороги. Кладбище, обустроенное под жилую комнату. Искусственные цветы под слоем пыли, иконки, пластиковые сувениры формируют некроэстетику. Мы вместе с Леной находимся в пространстве смерти. Я хотела назвать фильм “Идол”. Мне казалось, что, вероятно, первым впечатлением зрителя будет ассоциация, что Алла Пугачева здесь выступает как идол. А потом вдруг должно было раскрыться, что идолами кишит всё, как клопами: Иисус - идол, телевизор - идол, водка - идол, портрет Ленина в кафе - тоже идол, для соседки Вали - певец Стас Михайлов - идол, прошлое - идол, портрет депутата на приглашении - идол, вещи тоже идолы, целые алтари вещей. Потом я всё же остановилась на названии “Адьё”. Лена довольно часто, по многим поводам и без, произносила “адьё”: Пугачевой, людям, прошлому, себе самой. В фильме это её слово-ритуал звучит всего пару раз, ближе к финалу, и этим словом Лена произносит что-то своё, одно ей известное, ёмкое и эквивалентное всему, что она может рассказывать часами, равно как и часам молчания. Она и есть воплощение этого “адьё”. Подобный киножанр я называю “кино с помойки”. Такова методология создания “кино с помойки”: никакой рефлексии, никакого участия, никакого сценария, никакого автора, никакого качества, никакой ясности; вы просто смотрите будто через камеру другого, так же, как смотрели бы случайно найденный на улице плюшевый фотоальбом»