Нанятые Ильей отставные гебисты сильно переигрывали, демонстрируя свою генетическую ненависть к гнилым интеллигентам. Молодые жены сталинских профессоров в шубах и с мундштуками несли вдохновенную отсебятину на языке XXI века. Мелькнула Вита Михайлова в боа, рассказавшая о маленьких лошадках из моей «Метели». Merci, Виточка. И дальше? То же самое: импровизация, ретро-костюмы, сапоги, чернильницы, а речи вполне себе сегодняшние. Сидя в пустом зале, задал себе вопрос: от чего я должен здесь получать удовольствие? Постсовки играют в Совок. Играют по-разному: серьезно и не очень. Это перформанс, а не кино. У Германа в «Хрусталеве» и «Лапшине» был настоящий Совок, не игрушечный. И это было кино. Здесь же совсем другая задача, скорее из области современного искусства. Я это понял и оценил. Хватило полутора часов. Вышел из зала, попросил помощницу Ильи (сам он находился в Лондоне) показать другой кусок, поинтересней. Был наслышан о брутальности, порносценах. Пришел ответ из Лондона: если скучно, лучше вообще не смотреть. То есть это надо было еще и правильно смотреть! Снимает ли Илья фильм о смотрящих проект? Еще один перформанс… На письмо, где я снова попросил показать чего-нибудь покруче девушек с мундштуками, придурковатых профессоров и ужжжжжасных гебистов, автор не ответил. Обиделся. Что ж, имеет право. Фильм вроде бы говорит о цене компромисса, о сотрудничестве ученого с государством, о разложении личности внутри системы. Но всё это — мысли уровня школьного сочинения пятиклассника: диктатура жестока, власть развращает, гению трудно, свобода требует мужества. Волга впадает в Каспийское море, советская власть – это ужас и горе. Отсюда и ошарашивающая пустота. Проект умеет воспроизводить реальность, но не умеет ее отбирать. Умеет раздувать событие, но не умеет его осмыслить. Его гигантомания – не форма, соответствующая грандиозному предмету, а способ уклониться от формы вообще. Если построить достаточно большую лабораторию, можно не выстраивать сцену. Если снять семьсот часов, можно не принимать решений. Если поселить людей в декорации на годы, можно объявить любое случившееся там происшествие искусством. Огромный, дорогостоящий, местами великолепно освещенный памятник Ничему. Когда режиссер снимает фильм двадцать лет, строит крупнейшую в Европе декорацию, переодевает сотни людей в советское белье, закупает семьдесят тонн капусты и накапливает семьсот часов пленки, зрителю становится неловко еще что-то от него требовать – например, авторской мысли, или драматургии, или приличной актерской игры. Мы, мол, такие деньги ухлопали и так выложились, потратив двадцать лет жизни, что постыдитесь на нас топтаться. Даже довелось услышать в Венеции от одного человека, что, мол, негоже охаивать двадцатилетний труд художника – он так старался. В связи с этим вспоминается эпизод из «Карнавальной ночи», когда Огурцов говорит: «Товарищи, проделана большая работа! Но показывать ее не надо». а я все-таки предпочитаю кино" Хорошо сказано. Все, что и я смотрел из мега-проекта - какие-то обрывки, все, что писали о фильме, все сводится к этому. Хорошо (или плохо) - но не кино. А я, как и Сорокин, люблю фильмы😊🎬
5 гвоздей в кожаный переплет (Михаил Гундарин)
Subscribers
1.5K
+0 24h
Reach per post (ERR)
38.7%580 avg views
Posting
2.2/day
last 3 hours ago
Reactions per 1K views
18.3
❤ 👍 😁
Views over time
| When | Views |
|---|---|
| 14 Sep 2026, 04:17 | 0 |
| 12 Nov 2026, 07:44 | 302 |
Who shared this post
Posts in other channels we index that link to this one. (Forwards with a hidden source can't be traced.)
Nobody yet.