#будьвкурсе Два вопроса волнуют «Поребрик» этим летом — что творится (в хорошем смысле) и как везде успеть. Город засыпает на даче после шашлыков, просыпается творческая интеллигенция. И выдаёт такую афишу, что впору разорваться: на сцену выползают редкие спектакли, гастрольный подвоз театров вызывает радостное косоглазие, по поводу и без фестивалит «Севкабель», а в Русском музее ждёт Кончаловский. Но это ещё не всё. Вот, к примеру, в минувшую пятницу на Новой сцене Александринки царил деловито-радостный sold-out: билеты на лекцию о музыкальной коллекции Георгия Гурьянова закончились ещё в начале июня (откуда все про всё знают — это третий вопрос, который волнует «Поребрик»). В докладчики Музей Гурьянова выбрал диджея Костю Loveski — основоположника, пионера и зачинателя. И, надо сказать, правильно сделал: лекторское амплуа оказалось Косте в самый раз. Немного понервничав в предисловии, он по-довлатовски «дал сеансу набраться», а потом без малого два часа, не путаясь ни в словах, ни в мыслях, рассказывал и показывал интересное, пока не упёрся в наши бурные и благодарные аплодисменты. Материала докладчик заготовил столько, что до Цоя даже не дошли. Ну и публика собралась соответствующая: большинство зала счастливо ностальгировало, вспоминая былые деньки. И вот что я вам скажу: умнейший человек этот Loveski, несмотря на дурацкий псевдоним. Скорость развития андеграунда в Ленинграде действительно совпала с общемировой в начале 80-х после эпохального отставания. И наш город действительно всегда сопротивлялся советскости, что, впрочем, было нетрудно, с такой-то архитектурой. Поэтому обожавший Ленинградо-Петербург Гурьянов — самый «прижизненно» дорогой художник своего поколения — даже думать не думал об эмиграции. Мультиталантливый неоромантик, «Густав» выжал максимум возможностей из своей эпохи. Как сказал грамотный диджей-докладчик, он определил канон ленинградского андеграунда и, оставаясь закрытым, непубличным человеком, являлся своего рода экспертом по созданию и продвижению контркультуры. Его музыкальная коллекция собиралась с присущим ему рафинированным вкусом. Ничего «прикольного», только «красота»: даже в музыке он ценил сопроводительный «визуал» и поэтому, например, на дух не переносил агрикультурных «Deep Purple», предпочитая утончённо-непростых «Led Zeppelin». Коллекционирование «вражеской» музыки в СССР сопровождалось опасностями и трудностями. Не говоря уже о дороговизне: двойной винил «Pink Floyd» мог стоить 200 рублей (две средние зарплаты). При Андропове филофонистов ловили и сажали, в результате чего пропадали выдающиеся коллекции. В каждом крупном городе существовали музыкальные «толкучки» (нелегальные рынки на свежем воздухе), а вот ленинградцы имели привилегию выбирать диски в тепле и сухости: при ДК Ленина на Пролетарской работал клуб филофонистов. К заявлению о вступлении в клуб требовалось приложить три фотографии, одна из которых прямиком отсылалась в «Большой дом» на Литейном. В коллекции Гурьянова 10 тысяч наименований: винил, CD, мини-диски, кассеты. Всё идеально разложено и подписано яркими фломастерами, которые привозила Джоанна Стингрей. «Густав» считал, что музыка должна дарить ощущение лёгкого праздника. Стонать и страдать (по мере надобности) он предпочитал в тишине. Поэтому в дискотечную часть лекции вошли песни нью-йоркской группы «Chic», лондонской «Visage», андрогинной по молодости лет Грэйс Джонс. И вот на самом интересном месте — на красавцах «Duran Duran» — нас попросили покинуть помещение. Нашему огорчению не было предела, и представители музея утешали нас, как могли. Они обещали продолжение лекций и даже (дай-то бог!) вечеринку на материале гурьяновской коллекции от докладчика — умного, лёгкого и обаятельного Кости Loveski. А за анонсами нужно следить вот здесь.