Гумконвой

Фуко жив Позавчера в нашем университете провели потрясающее мероприятие – празднование юбилея, связанного с Фуко. Не его столетия – это слишком банально. Пятидесятилетия с момента издания «Истории сексуальности». По формату это был открытый круглый стол. Можно было прийти и сказать все, что думаешь об этой книге. Мероприятие спонтанно превратилось в групповую терапию. Самые разные люди, разных возрастов и бэкграундов, делились историями о том, когда и при каких обстоятельствах прочитали эту книгу. Только один пожилой профессор – франкофон и медиевист – прочитал ее еще в 1970-х. Остальные – гораздо позже и в разных переводах: английском, турецком, русском... Забавный и милый момент в том, что нарративы были почти идентичными. Все прочитали книгу, когда были юными. Все невероятно впечатлились. Все из-за этого решили заниматься историей, социологией, филологией, гендерными исследованиями, etc. Потом разочаровались в Фуко, решив, что это теоретик для бунтующих тинейджеров. Занялись другими и якобы более важными вещами. Но сейчас все чувствуют, что по тем или иным причинам эта книга никак не может их отпустить. К большому сожалению, я вот нормис и гетеро. No homo – только homo academicus разве что. Поэтому для меня эта книга важна не своим предметом, а методом. Кто и где еще так скрупулезно разбирал рождение психологии из духа католичества, капитализма, дирижизма? Кто и где настолько язвительно критиковал не количественные (слишком легкая добыча!), а качественные подходы и данные? Кто и где еще так сильно заострил вопрос об амбивалентном статусе общественного познания, которое никогда не сможет преодолеть общество? У меня на примете есть пара-тройка монографий, в которых все это тоже есть на гениальном уровне. Но они никогда не были бы написаны без «Истории сексуальности». В американской академии уже несколько лет критикуют постструктурализм. Буквально те же самые звездные профессора, которые сделали карьеры в гарвардах и йелях на переводах французской теории, каются в том, что натворили. Зумерам не за что каяться. Они сразу начинают молиться на «Капитал» и «Философские тетради». Admirable, but mistaken. Каяться не надо. Молиться тоже не надо. Сначала надо исповедоваться. А потом серьезно перечитать работы богов структурализма.