Календарик НеМосквы В Баку родился Илья Габай. Диссидент, писатель, поэт, правозащитник. Лечу! И значит: вон из кожи! Вон из себя! Из пустяков. Из давних, на стихи похожих, И все же — якобы стихов Рано потерял родителей; жил у родственников и в детском доме. Получая хлеб по карточкам, редко доносил его домой в целости ― раздавал по пути нищим и попрошайкам. В 10 начал писать стихи. Как рассказать о родичах моих За давностью бестрепетно и просто? Куда больней привычного сиротства Я ощутил немудрость их сердец Отслужив в армии, окончил Московский пединститут. Работал учителем русского языка и литературы в провинции и в Москве. В 30 стал участником зарождающегося диссидентского движения. Участвовал в первой правозащитной демонстрации — «митинге гласности» на Пушкинской площади в Москве 5 декабря 1965. В 1967 был арестован за участие в акции в защиту фигурантов «дела четырех» (Гинзбурга, Галанскова, Добровольского и Лашковой). Сидел в «Лефортово», но через несколько месяцев уголовное дело против него закрыли за отсутствием состава преступления (что было редкостью в то время). Своей беды нам ворон не накличет, Беда других — ничтожна и мала… Наверно, от такого безразличья И повелись преступные дела Был одним из трех авторов письма «К деятелям науки, культуры, искусства» (вместе с Петром Якиром и Юлием Кимом) против политических преследований и ресталинизации. Вместе с женой, педагогом-дефектологом, работал над выпусками правозащитной «Хроники текущих событий». В том числе, над номером о «демонстрации семерых» на Красной площади — против ввода советских танков в Чехословакию. Написал тогда очерк «У закрытых дверей открытого суда» — о том, как три дня простоял около здания суда. Нам «не хватило» мест в зале: они были заняты людьми, которые проходили в здание с черного хода, по специальным пропускам. Откуда-то появились люди в спецовках. Прибывающие «рабочие» вносили некоторую свежесть в чисто теоретические разговоры. Например, не лишено остроты было их ходовое обвинение: «Почему вы не работе, а здесь?» Спрашивать их о том же было бесполезно Помогал активистам движения крымских татар, что в конце концов стоило ему уголовного дела и лагерей. В 1969 его арестовали во второй раз и обвинили в клевете на советский строй: во время обысков изъяли материалы крымско-татарского движения. Был приговорен к 3 годам лагерей общего режима. Вину не признал. Документы, написанные и подписанные мной, продиктованы чувством справедливости и преследовали одну-единственную цель: устранить все, что мешает ее торжеству Сознание своей невиновности, убежденность в своей правоте исключают для меня возможность просить о смягчении приговора. Я уверен, что приговор рано или поздно будет отменен временем (из последнего слова) Отбывал наказание в Кемеровской области, где написал стихи и поэму «Выбранные места» — в форме воображаемой переписки с друзьями. Потому что смысла в слове нет, А правда только в стоне, крике, кличе В 1972 вышел на свободу. Не мог устроиться на работу — везде получал отказы. Значит, должен я выискать место В этом крошеве местей и свар? По какому наитью? Родства? Но, сударыня, что за родство С задохнувшейся речью пророка У ублюдка, не пасшего стад? Значит, должен я выискать место? По какому наитию? Чести? Но откуда ж мне ведома честь Государственных тяжб и воительств? В августе 1973 его друзья-диссиденты Петр Якир и Виктор Красин, судимые по обвинению в антисоветской агитации, признали вину и после публично покаялись по телевидению. Это «подкосило» Габая, который оказался под угрозой нового ареста и впал в тяжелую депрессию. 20 октября 1973 выбросился с балкона своей квартиры на 11 этаже. Ему только что исполнилось 38. Хотя не был верующим и считался самоубийцей, по нему отслужили заупокойную службу в православном храме в Москве, в синагоге в Иерусалиме и в мусульманской мечети. У него остались жена и двое детей — в 1974 они эмигрировали в США. В 1990-е вышло несколько его сборников стихов и прозы.