Календарик НеМосквы На Смоленском поле (Васильевский остров, Петербург) повешен 25-летний Дмитрий Каракозов. Революционер, совершивший покушение на императора Александра II — первый теракт в истории России. Родился в 1840 в саратовском селе Жмакино (ныне — Пензенская область), в обедневшей дворянской семье. В 1860, в 20, окончил Пензенскую мужскую гимназию. Осенью 1861 поступил на юрфак Казанского университета. Через месяц был отчислен за участие в студенческих волнениях. В следующие два года жил в деревне у родных, работал писарем при мировом судье. Наблюдал нищету, видел огрехи крестьянской реформы. В 1863 вернулся в Казанский университет по амнистии; еще дважды временно высылался. В 1864 перевелся в МГУ. Оттуда был отчислен за неуплату взносов. Незадолго до этого вступил в тайное революционное общество «Организация», которое возглавлял его двоюродный брат Николай Ишутин. Был членом секретной террористической группы «Ад», созданной для подготовки убийства императора. В марте купил бельгийский «Лефоше» 7-го калибра, достал шесть картечин, цианистый калий и билет до столицы. Сняв скромный номер в «Знаменской гостинице» на Лиговке, ежедневно обходил Таврический и Летний сад с хронометром в руках и репетировал покушение. Днем 16 апреля Александр II, как всегда, шел по Летнему саду без кордона (усиленной охраны). Каракозов промахнулся — пуля разбила фарфоровый изолятор фонарного столба. По официальной версии, его руку оттолкнул портной Осип Комиссаров, вскоре получивший дворянство. Часть историков считают эту версию не более чем пропагандистским вымыслом. Сам Каракозов говорил, что его отвлек крик кого-то из толпы. При аресте у него в кармане нашли экземпляр рукописной прокламации «Друзьям-рабочим», распространявшейся накануне покушения. Грустно, тяжко мне стало, что погибает мой любимый народ, и вот я решил уничтожить царя-злодея и самому умереть за свой любезный народ. Удастся мне мой замысел — я умру с мыслью, что смертью своею принес пользу дорогому моему другу — русскому мужику. А не удастся, так все же я верую, что найдутся люди, которые пойдут по моему пути. Мне не удалось — им удастся. Для них смерть моя будет примером и вдохновит их Следствие по делу Каракозова возглавлял граф Михаил Муравьев, имевший прозвище «вешатель» (за суровое подавление польского восстания) и не доживший до вынесения приговора двух дней. В деле фигурировали почти две тысячи человек. В августе начался суд. На скамье подсудимых оказались 11 «первостепенных» и 25 «знавших, но не донесших». Процесс был закрытым, но государственных защитников допустили. Обвинитель — министр юстиции Дмитрий Замятнин — читал обвинительный акт 14 часов, повторяя фразу: Посягновение на священную особу К смерти из всех подсудимых приговорили только двоих — Каракозова и Ишутина (позже ему заменили казнь вечной каторгой). Показания ишутинцев на Каракозова разнились: одни называли его «одиночкой со странностями», другие — «жертвой ложной теории террора». Защитник безуспешно пытался доказать нервно-патологическое состояние подзащитного. Врачебные заключения о крайних признаках истерии и свидетельства о попытках самоубийства суд счел недостаточными. Сам Каракозов говорил, что думал о самоубийстве, но решил «умереть не даром, а принести пользу народу». Я не был сумасшедшим, но был близок к сумасшествию. Потом я со дня на день ожидал смерти. Вот в каком безобразном нравственном состоянии я находился (из последнего слова) Среди зрителей казни был 22-летний Илья Репин, успевший сделать карандашный набросок Каракозова и оставивший воспоминания. Вдали заколыхалась без рессор черная телега со скамеечкой, на которой сидел Каракозов. Он казался манекеном без движения. Глаза, устремленные в одном направлении, казались также уже по ту сторону жизни: только крепко сжатые тонкие губы говорили об остатке застывшей энергии решившегося и претерпевшего до конца свою участь После покушенния родственники Каракозова, чтобы не навлечь подозрений, изменили фамилию на Владимировых и Михайловых-Расловлевых.