Календарик НеМосквы В Ленинграде умерла 88-летняя писательница Лидия Гинзбург. Автор «Записок блокадного человека». Берегитесь, — защищаясь равнодушием, можно незаметно прикончить себя Родилась в 1902 в Одессе, в семье инженера-химика и домохозяйки. В начале 1920-х вместе с Риной Зеленой играла в шуточных спектаклях в одесской театральной студии «Крот». В 1926 окончила словесный факультет Института истории искусств в Ленинграде и поступила в аспирантуру. Была знакома с Ахматовой, Маяковским, Заболоцким, Надеждой Мандельштам — позже оставит о них свои воспоминания. По взглядам была близка к авангардистам и формалистам, которые считали литературу самоценной, в отличие от марксистов-ленинистов («они, слава Богу, не современны, а временны»). В начале 1930-х, после нескольких запретов на выпуск статей о современной поэзии, согласилась на госзаказ. Ей поручили написать роман-разоблачение об американских сыщиках, популярных у советских детей — в том числе об известном детективе и «основателе рабочего шпионажа в Америке» Нате Пинкертоне (его прообраз — реальный сыщик Алан Пинкертон). Я не лгу. Но выбираю из предложенного В 1932 написала текст о «пинкертоновщине» для комикса в журнал «Еж». Полноценный роман «Агентство Пинкертона» вышел только в 1933 — с большими цензурными правками (сказалась близость автора к опальным формалистам). За два года ее книгу запрещали несколько раз, однажды даже «вытащили из типографской машины». Мною утрачены все отрадные ощущения: ощущение сделанного дела, ощущение удачи, ощущение открывающихся возможностей. Мне только... противно оттого, что люди, не заслуживающие доверия, по-хозяйски роются в словах, которые я написала Вплоть до перестройки писала в основном в стол. После разгрома школы формалистов и закрытия института истории искусств в 1932-м, преподавала на рабфаке — готовила рабочих и крестьян к поступлению в вузы. На рабфаке мое инкогнито раскрыл новый сослуживец. — Скажите... вы Лидия Гинзбург? — Да. — Знаю. Читал ваши работы. Пауза. Наклоняясь к моему уху, он говорит: — Между нами говоря, формалистический метод. — Естественно. Я ученица Эйхенбаума. Он (тихим и грустным голосом): — Надо изживать, надо изживать В 1933 пережила двухнедельный арест. На рубеже 1940-50-х вновь попадет в число «неблагонадежных». В 1953 от обвинения в фабрикуемом деле «о еврейском вредительстве в литературе» спасет смерть Сталина. Я может быть, взяла бы себе псевдоним, если бы я не была еврейкой. В еврейских псевдонимах ― всегда дурной привкус: в них неизбежно есть что-то от фальшивого вида на жительство К началу Великой Отечественной успела защитить кандидатскую (монография «Творческий путь Лермонтова»). Пережила блокаду Ленинграда. Работала штатным редактором городского радиокомитета. Зима ― это сияющая красота, легкое дыхание и веселый огонь, нежный снег, нежный мех... А непобежденная зима ― это тьма, ведра, замерзшие и тяжелые как камень; это холод, всегда холод, от которого ноет сердце В 1942 потеряла мать — она умерла от дистрофии. Человек не может начать писать, не накопив известного запаса горечи После войны защитила докторскую — в основу легла монография «”Былое и думы” Герцена». В годы оттепели, впервые за прошедшие 30 лет, выпустила книги — «О лирике», «О психологической прозе», «О старом и новом». Поговорить час со счастливым человеком для меня важнее, чем с умным. Счастливый человек — всегда откровение, овеществленное решение основной жизненной задачи В 1984, в 82, прославилась за пределами круга литературоведов — после публикации первой части «Записок блокадного человека». Вторая и третья части вышли в 1987-1989, незадолго до смерти писательницы. Хотелось наесться до тошноты, до отвращения к пище, до рвоты, ― чтобы только покончить с этим стыдом, только бы освободить свою голову Когда человек дошел до отчаяния и потерял его, у него ничего уже не осталось. После последнего отчаяния наступает последнее равнодушие Чувство потерянного времени — начало выздоровления. Начало выздоровления — это когда в первый раз покажется: слишком долго стоять в очереди