С мазутом в море, страхом в домах и надеждой Гаяне, не отрываясь, смотрела на дрон. Понимала, что он летит в ее дом — и ничего не могла сделать. Она уже собиралась спать, но зачем-то подошла к окну. И остолбенела. — Я увидела, что он летит ко мне в окошко. Я подняла руку и говорю: «Вай, мама-джан, вот, вот, вот!» А дальше уже ничего не помню. Спустя десять дней после удара дронов по Туапсе Гаяне еще в больнице — и очень слаба. Она парикмахер, ей 48 лет. Четыре года назад приехала в приморский город из Ярославля. Соседка Гаяне, Женя Милируд, при атаке дронов, погибла. В Туапсе к дыму и запаху керосина начинают привыкать. 1 мая город перенес уже четвертую атаку за последние пару недель. И все четыре раза под удар попадали топливные объекты. В порту рыбак с удочкой вытаскивает ставридку из моря и, не раздумывая, бросает ее в ведро: — А что с ней будет? Ей пох..й, она же внизу. Это сверху [мазут] плавает, вода на дне чистая. Между пятнами бросаешь – где дырка появилась, более-менее. Чтоб потонуло [грузило]. Здесь моют машины от сажи, строят детям «убежища» из подушек и вслух рассуждают, что страшнее — отравленная рыба или бомба. После ударов дронов город накрыло не только гарью, но и странным молчанием: о последствиях говорят вполголоса, а жить продолжают — как получается. На берегу спасатели и рабочие собирают мазут лопатами. Пляжам, говорят они, «пришел конец»: как только потеплеет, нефть уйдет глубже, в гальку — и останется там надолго. Море чернеет у кромки воды, и от запаха кружится голова. Корреспондент «Поля зрения» побывал в Туапсе между атаками и увидел, как город переживает свои «черные дни» — с мазутом в море, страхом в домах и людьми, которые все еще надеются, что это скоро закончится.