Календарик НеМосквы В Москве умерла 85-летняя Елена Благинина — поэтесса, переводчица, мемуаристка. Мама спит, она устала, Ну и я играть не стала! Я волчка не завожу, А уселась и сижу Родилась в 1903 в Орловской области, в семье железнодорожного кассира. Читала русских классиков и народные сказки — на них позже и будет основана ее детская лирика. Первое стихотворение сочинила в 8. В 10 написала сказку, в 11 — маленькую пьесу. В 13 переехала с родителями в Курск, где на дедовы накопления ее отдали в лучшую гимназию — Мариинскую. После октября 1917-го всех учеников из нее распустили. В 21 поступила в Курский пединститут, ходила до него 7 км пешком «в башмаках на веревочной подошве». Начала публиковаться. Одежда плохая, но хожу. Быта не замечаю — полна стихами В 23 тайком от родных уехала в Москву и поступила в Литинститут. Работала в редакции «Известий» — сортировала и готовила тиражи к отправке. В 1930-х, поняв, что «взрослую» литературу печатать не дадут, пришла в детскую. Выпустила сборники «Осень», «Садко» и «Вот какая мама!». Вот какая мама — Золотая прямо! А у нас есть девочка, Звать ее Аленушка, Девочка-припевочка, Круглая головушка. Целый день «уа-уа», Вот и все ее слова Корней Чуковский называл ее стихи «чистым золотом» поэзии. Другие сны слетятся к изголовью, Умолкнут грозы в стынущей крови, И то, что называли мы любовью, Воспоминаньем станет о любви Еще в студенческие годы познакомилась с будущим мужем — поэтом Георгием Оболдуевым. В 1933 его арестовали за «антисоветскую пропаганду»: в доносе упоминались стихи Цветаевой — Оболдуев читал их на своих знаменитых «оболдуевских посиделках» — и его собственные строчки: Граждане и гражданки! Вагон идет до Лубянки Поддерживала супруга, навещала в карельской ссылке, где он работал на стройке Беломорканала. Из-за этого ее имя несколько раз исключали из литературной энциклопедии СССР. И живу я — Богом забытый, Телефон молчит, как убитый, И дверной звонок ни гу-гу. Ах дом мой, пристанище Чуда, Люблю твой высокий накал... Здесь был понаслышке Иуда И хлеб в солоницу макал (издано посмертно) С началом войны вместе с Союзом писателей эвакуировалась в Красноуфимск. В 1942 вернулась в Москву. Писала стихи на военную тему, пьесы для фронтового и детского кукольного театра. Что может быть грустней предмета, Который вовсе ни к чему? Вот лестница большая эта В моем разрушенном дому. Она не тронута разрывом И даже не повреждена — Движеньем легким и красивым Вперед и вверх устремлена. Один, и два, и три пролета, И я стою, стою без сил, Как будто очень страшный кто-то Мой быстрый бег остановил Сотрудничала с журналами «Мурзилка» и «Затейник». Написала сценарий к мультфильму «Лиса, заяц и петух», была автором детских радиопередач. Переводила детскую поэзию с польского и украинского. Обладала утонченным чувством юмора. Среди ее придумок — «Шиллера в мешке не утаишь», «береги челюсть смолоду», «фитиль-светиль». В 1950-х поддержала Пастернака во время травли, позже — изгнанную из Союза писателей Лидию Чуковскую. В 1960-1970-х, после выхода «взрослых» сборников «Окна в сад» и «Складень», ее почти перестали замечать. Деревья те, что мы любили, Теперь срубили... Цветы, которые мы рвали, Давно увяли... То пламя, что для нас горело, Других согрело... Сердца, что рядом с нами бились, Остановились. И только песня остается И все поется, все поется... Большая версия этой «взрослой» поэзии была напечатана только после смерти поэтессы и распада СССР. Пережила мужа на 35 лет, добившись издания и его трудов — при жизни он смог напечатать только одно стихотворение, умер в 1954 от последствий контузии. В 1997 вышел ее автобиографический роман «Люблю мучителя своего все неистовее», посвященный судьбе Оболдуева. А все-таки и я побушевала Простым крестом по снегу вышивала Месила тесто теплых пашен вешних Нагим лучом лежала на скворешнях И прыгала синицей над криницей И августовской прядала зарницей Росла чертополохом и крапивой Прикидывалась то ручьем, то ивой То рыжиком морковно-серебристым Под небом остывающим и чистым Потом еще метелицей блистала… Потом устала… И меня не стало…