Перспективная летопись. Глава 22. Часть 2 (начало читайте здесь) «Параллельно с попытками изгнать нас из ДДИ, проходил другой процесс, — продолжает Мария Островская. — В то время была тенденция, с которой мы очень сильно боролись: когда ребёнок делал какие-то успехи в развитии, его выхватывали и переводили в другой корпус, где находились более сохранные дети. Была неправильная педагогическая концепция, что дети учатся от детей, и поэтому такой переезд полезен для ребёнка. На самом деле разрывались привязанности детей — последние привязанности, родителей же у них нет — к нянечкам, к волонтёрам, к другим ребятам. Наука нам показывает, что часто для ребёнка квазисемьёй становится детская группа, в которой он живёт. Это был очень травматично — многие дети невероятно худели, теряли всяческую активность, наработанные навыки. Некоторые не выживали. Мы боролись с этой тенденцией, а нам детский дом говорил: "Это же доказательство успеха вашей работы. Вы должны радоваться, что мы переводим их во второй корпус". Но мы совершенно не радовались. И вот в какой-то момент Илью Дувакина, мальчика из нашего корпуса, перевели во второй корпус. Там он не просто стал сдавать в развитии, откатываться, худеть, он превратился в абсолютно освенцимского ребенка, истощённого до предела, полностью потерявшего контакт с внешним миром и с кем бы то ни было. Он скрючился, повернулся носом к стенке и умирал. В таком виде он был отправлен в больницу. Никакого сопровождения тогда детям в больницу не давали, он лежал один в отдельной комнате, куда его определили, чтобы не травмировать окружающих. И какие-то мамы детей, которые лежали с ними в этой детской больнице, увидели эту картину. Они решили, что ребёнка не кормят и что он умирает от голода. Сделали фотографии, выложили их в интернет. И написали, что это ребенок из ДДИ номер 4, где, видимо, детей не кормят, морят голодом и в таком виде доставляют в больницы. Мы вообще не знали этих мам. И, кстати, никогда с ними так и не познакомились. Мы не имели к ним никакого отношения, во что никто не верил, включая журналистов. В ответ на эту публикацию приехал Павел Астахов, тогда Уполномоченный по правам ребёнка Российской Федерации, и начал расследование этого дела. Он позвал врачей из Комитета по здравоохранению. Мы пригласили Славу Довбня, невролога, и Таню Морозову, психолога — на тот момент они работали в Институте раннего вмешательства — как независимых экспертов, которые подтверждали влияние эмоциональных факторов на физическое состояние ребенка. Потому что врачи Комитета по здравоохранению говорили, что мы безграмотные, волонтёры ничего не понимают, ребёнок не от эмоциональной депривации такой, он в терминальной фазе из-за основного заболевания, он умирает и это естественное состояние. Павел Астахов выслушал нас, выслушал Галину Ивановну, врачей, сотрудников интерната. Это было огромное собрание. И принял решение в пользу наших аргументов. Галину Ивановну уволили. Это произвело впечатление, конечно, на всех директоров интернатов на очень долгие годы. Мы подписали договор с учреждением и начали нормально, свободно работать непосредственно с детьми в детском доме-интернате. С этого момента мы поняли, что должны не только работать с подопечными, но и системно влиять на государственные учреждения. Потому что такое положение дел, такие подходы создают угрозу и волонтёрской деятельности, и в первую очередь, конечно, состоянию детей. Получалось, что нас просто вытолкнули в попытку каким-то образом оказывать воздействие на принятие решений в государственной системе социальной помощи детям и взрослым с тяжёлой инвалидностью. А Илья вернулся в наш корпус, восстановился, набрал вес, стал активным и прожил ещё 15 лет». *** В 2026 году Благотворительной организации «Перспективы» исполнилось 30 лет. В рубрике #перспективная_летопись мы вспоминаем важные вехи нашей истории, рассказываем о судьбах подопечных, делимся воспоминаниями волонтёров и сотрудников.