Шемякин, усни!

Понятно, что заболел! Смотрю на градусник. Раньше люди в мои годы смотрели не на градусник. На градусник смотрел повешенный вчерась немчин-лекарь. Который ногами в слюдяное оконце бьет, ворон пугает. Ранее люди занемогшие смотрели на ангелов. А те виновато ласкали крыльями и взмахивали ресницами. Мол, зря ты, надёжа- государь, жабу-то в кубок отжал. Из лихого озорства. Жабу надо было на загривок прикладывать. Это же для наружного употребления средство. Об этом и медик-то голосил. Вот этот. Иеронимус. - Не из озорства я жабу! - кашляешь в перстни, - надо было амстердамцам , наконец, на должные кондиции указать, на место их поставить! Это же политика! Тончайшее сплетение намеков и игр разума проворного! Об том трактат и пишу… Славные были времена. И надежды не было, и работали люди хорошо. И помирали основательно, и поминали их по три-четыре дня. Горевали все.