Казахстан и все-все-все

Воспоминания «Клепальщиц Рози» про работу на военных заводах (продолжение) Сара Кристоферсон, работница сборочного цеха: «До войны я работала в магазине уцененных товаров за 11 долларов в неделю. Мой первый чек на заводе был на 54 доллара. Помню, я пришла в банк, чтобы обналичить его, и кассир посмотрел на меня с таким подозрением, будто я ограбила этот завод. Я выпрямила спину и сказала: "Да, сэр, это всё моё. Я забиваю заклепки в крылья самолетов"». Лола Вайцель, бывшая горничная, ставшая сварщицей: «Самым лучшим чувством было приходить домой по пятницам с полным кошельком. Моя мама всю жизнь просила у отца каждый цент на покупку мыла или муки. А я могла зайти в лавку после смены и просто купить то, что мне нравится, не отчитываясь ни перед единой душой в мире. Этот хруст долларов в кармане рабочего комбинезона был лучшей музыкой моей молодости». Инесс Салливан, работавшая на гигантском фордовском заводе Уиллоу-Ран: «В первые недели мужчины-мастера издевались над нами. Они давали нам самые тяжелые инструменты и ждали, что мы расплачемся и сбежим к своим плитам. Но мы не сбежали. Через пару месяцев мы работали быстрее них. Помню, как один старый рабочий подошел ко мне, посмотрел на фюзеляж, который я собрала за смену, сплюнул под ноги и тихо сказал: "Ну ладно, дочка, беру свои слова назад. Из тебя вышел отличный мужик". Для него это был высший комплимент, а я просто рассмеялась». Дороти Гибсон, оператор штамповочного пресса: «Шум на заводе стоял такой, что мы глохли. К концу дня руки не разгибались от вибрации, а лицо было черным от машинного масла. Но когда мы выходили за ворота и видели, как над аэродромом поднимается готовый бомбардировщик B-24, мы задирали головы и кричали: "Смотри, это наш полетел! Там стоят мои заклепки!" Это была не просто работа ради денег. Мы знали, что каждая наша смена приближает возвращение мальчиков домой». Маргарет Пауэлл, молодая мать, работавшая в ночную смену: «Заводской детский сад был раем. Если бы не он, я бы сошла с ума. Дома у меня не было сил даже на то, чтобы улыбнуться ребенку. А там его учили рисовать, с ним гуляли, его осматривал врач. Когда я забирала дочку, она была сытой и довольной. А в заводском кафетерии я могла купить готовый горячий ужин в контейнере и принести его домой. Завод полностью забрал у меня домашнюю рутину взамен на мои рабочие часы. Это был честный обмен». Реджина Райан, работница авиазавода в Мичигане: «Больше всего я обожала медицинский пункт. До войны, если у тебя сильно болел зуб или кружилась голова, ты просто терпела и молилась, потому что доктор стоил целое состояние. На заводе, когда я сильно порезала руку об алюминиевый лист, меня мгновенно уложили на чистую кушетку, обработали рану, сделали укол от столбняка и дали чашку сладкого чая. Обо мне заботились так, словно я была важной персоной. Это переворачивало всё мое представление о том, кто я такая». Хуанита Ловелесс, заставшая день закрытия военного производства: «Когда пришла новость о капитуляции Японии, мы плакали от радости — война закончилась! Но уже на следующий день на доске объявлений появился приказ о массовом сокращении. Нам выдали последние чеки и сказали: "Вы отлично справились, леди. А теперь освободите места для парней". Мы шли к автобусам в полной тишине. Мы понимали, что парни заслужили свои рабочие места обратно, но внутри была ужасная пустота. Нас вышвырнули из истории так же быстро, как когда-то в нее позвали». Арлин Кинкейд, работавшая на сборке двигателей: «После войны я вышла замуж, мы купили дом на мои сбережения. Но всю оставшуюся жизнь, когда я стирала белье или пекла пироги, я смотрела на свои руки и думала: "А ведь эти руки когда-то собирали сложнейшие моторы для истребителей". Мой муж никогда не спрашивал меня о заводе, он хотел видеть во мне просто жену. Но внутри себя я всегда оставалась той девчонкой у конвейера, которая могла всё».