Анри-Пьер Роше. «Жюль и Джим». Перевод с французского Александры Васильковой. (Альпина.Проза) Анри-Пьер Роше (1879–1959) свёл Стайнов с Пикассо, дружил с Дюшаном, подбирал картины для нью-йоркского коллекционера Джона Куинна и полвека вёл дневник, куда записывал с аккуратностью Сэмюэла Пипса, кто, с кем и когда. Писал всю жизнь, но первый роман напечатал только в 1953 году, в 74 года. В этом возрасте положено издавать воспоминания под названием типа «Мой путь», «Оглядываясь назад» или «Наперекор судьбе». Но вместо них он написал историю о том, как двое мужчин двадцать лет делят одну женщину и при этом умудряются не поссориться. Знаменитых имён в ней почти нет: разве что Колетт мелькает на сцене театра Гэте-Монпарнас, и всё. Сюжет вы наверняка знаете по фильму Трюффо, а если вдруг не знаете, то всё равно знаете: Жанна Моро в кепке и с нарисованными усиками, песенка про водоворот и десятки фильмов, которые потом снимали «как в „Жюле и Джиме“». Париж, 1907 год. Плотненький австриец Жюль и длинный француз Джим учат друг друга своим языкам, выбирают друг другу сигары, едут в Грецию, видят статую на острове с архаической улыбкой, «жаждущей поцелуев и, может быть, крови». Потом встречают Кате, у которой та же улыбка. «Только не эта, Джим», — говорит Жюль, и все трое честно пытаются соблюсти это условие. Не тут-то было. Кате назначает Джиму встречу в кафе в семь. Он приходит в 19:04 («опоздал из-за своего оптимизма»), ждёт до без десяти восемь и уходит. Кате, «еще более оптимистичная, когда речь шла о времени», прибегает ровно в восемь. Наутро она уезжает выходить замуж за Жюля. «Если бы Кате и Джим накануне встретились в кафе, это многое могло бы изменить». «Многое» – это война, пять лет разлуки, шале у озера, две девочки, лук со стрелами, бумеранг, ванны с пеной на балконе, Альберт, Гарольд, Фортунио, разрыв, ещё разрыв, револьвер в секретере. Максим Семеляк в предисловии выводит из всего этого теорему: «чтобы треугольник превратился в прямую линию, уйти должны двое, причем за горизонт». Жюль в этой книге святой, и святой довольно смешной. Цилиндр, который ему велела носить мать, он хранит в изразцовой печке, потому что там «сажа защищает его». Позже Джим замечает, что все решения Жюля «того же порядка, что цилиндр в печке». Если Жюль святой, то манера письма Роше – протокол о чуде. В одной главе Джим заставляет Жюля, закутанного в чёрную накидку, бежать по снежному полю и падать, как подранок. Стая ворон закручивается над ним в воронку острием вниз. Джим стреляет, вороны нехотя улетают. Объяснять, что это было, автор отказывается: Джим «был взволнован, словно символом, которого не понимал». Нам тоже предлагается волноваться без комментариев, и мы волнуемся. Психологию Роше вышучивает, страсть описывает как гимнастику, про Первую мировую пишет меньше, чем про купания Кате. Прототипы героев известны. Джим сам Роше. Жюль — Франц Гессель, берлинский писатель-фланёр, переводивший Пруста вместе с Вальтером Беньямином. Кате — его жена Хелен Грунд. Один из двух их сыновей Стефан Гессель в девяносто три года выпустил памфлет «Возмущайтесь!», и тот разошёлся по Европе миллионами. Так что у этого треугольника есть потомство, причём с характером. Трюффо прочёл книгу в середине пятидесятых, влюбился в неё и написал автору. Роше успел посмотреть фотографии Жанны Моро и одобрить их, а в 1959-м, за три года до премьеры, умер. Роман кончается строчкой, похожей на издательскую сноску: «Личный дневник Кате найден и, возможно, когда-нибудь будет напечатан». Дневник Хелен Гессель действительно напечатали, уже после смерти всех троих. Роше написал книгу, у которой даже последняя фраза сбылась.