Что почитать из художки? Шанхайский фокстрот — сборник рассказов Му Ши-ина о Шанхае 1930-х годов, городе неоновых огней, джаза, ночных клубов и стремительных романов. Его герои влюбляются и ревнуют, тратят последние деньги и танцуют до изнеможения, стараясь взять от жизни все. Но за блеском и удовольствиями все чаще проступают тревога, одиночество и страх упустить что-то важное. Сборник назван по одному из рассказов. В Шанхае 1930-х фокстрот был частью новой городской культуры — музыкой ночных клубов, танцев и стремительной жизни большого города. Но у Му Ши-ина он становится ещё и способом рассказывать об этой жизни. Писатель был одним из главных представителей школы «новой чувственности» — литературного направления, которое искало новые способы передать ощущения современного человека. Его проза напоминает танец: ритм ускоряется, сцены сменяют друг друга, фразы и целые фрагменты повторяются, словно танцевальные шаги. Читатель не просто наблюдает за ночным Шанхаем, а погружается в его движение. Делимся цитатами: У нее были глаза-загадки, бледное лицо, а на щеках —болезненный румянец, по которому сразу можно угадать, что она не совсем здорова. Эта девушка напомнила мне о прозрачных горных ручьях, вечерних туманах, «Переулке дождя» господина Дай Ван-шу, а еще о рекламных вывесках, затянутых сеткой весеннего дождя. Потом я встречал ее несколько раз. Все время она в одиночестве сидела у могилы, с безмолвной улыбкой глядела на небо и большие белые облака, прикрыв эти черные кристаллы, таящие загадку древней восточной страны. Шанхай, над адом воздвигнутый рай! В западных предместьях луна забирается на небо и освещает все вокруг. По светло-серым полям разливается серебристо-серое лунное сияние, все окутано темно-серыми тенями от деревьев и деревенских домов, теней видимо-невидимо. Через поле дугой проходит железная дорога, она тянется вдоль неба прямиком до самого водного горизонта. Опоздал! Опоздал! Мама, ах, зачем ты родила такого робкого сына? Слез не было, вздохов тоже, не было даже сожаления, я просто опустил голову и тихо, тихо сидел. Той ночью я вприпрыжку кружился по комнате, пока не выбился из сил, потом лег на кровать, но сразу поднялся и сел. В общежитии погасли все огни. Я смотрел на серебристое море спортплощадки, на тени футбольных ворот, на деревья вдалеке. Молча размышлял, молча улыбался.