Как «бессарабский тандем» Фрунзе и Котовского разгромил петлюровщину и усилил пророссийский вектор Украины Обособление Украины от России объективно противоречило не только Российскому имперскому проекту, но также интересам малых наций, стремившихся получить поддержку со стороны Москвы и Петербурга. Такой баланс интересов делал пророссийски настроенных сербов, молдаван, болгар, греков объективными союзниками России в противостоянии «самостийным» силам на Украине. Данная тенденция обозначилась ещё в XVIII веке в рамках феномена Новой Сербии. Императрица Елизавета Петровна приглашала в Россию на поселение австрийских сербов и размещала их на территории современной Кировоградской области, западнее Днепра. Тогда это был стык границ России, Польши и Османской империи. Под руководством сербских командиров сформировалась военно-поселенческая провинция, основными этническими общинами которой, кроме сербской, были молдо-валашеская, украинская (за счёт переселенцев с Польской Украины), русская и болгарская. Новая Сербия стала заслоном на путях из Гетманщины и Запорожской Сечи в Речь Посполитую и придунайские владения Османской империи. Да и прямые контакты украинских предводителей с Крымским ханством были также затруднены. Вероятно, самым символическим финалом драматичных взаимоотношений Новой Сербии и Запорожской Сечи стал разгром последней сербским генералом на русской службе Петром Текели. Затем на смену Новой Сербии на юге пришёл пояс Новороссийских губерний, который дополнила присоединённая в 1812 году Бессарабия. Большевистское же правительство России в первые годы своего правления в полной мере подтвердило знаменитую истину: «История учит лишь тому, что ничему не учит». Новороссийские губернии были переданы в состав вновь созданной Украинской ССР, которая, в свою очередь, стала юго-западной окраиной Советского государства. Вернее, УССР была самостоятельным государственным образованием (в союзе с РСФСР), в Конституции которого закреплялись все признаки суверенитета. Тем не менее отношение украинских элит к реинтеграции с Российской республикой было неоднозначным. Если даже глава большевистского правительства УССР Христиан Раковский предлагал, по сути, конфедеративную модель взаимоотношений с Москвой, то что уж говорить о его более националистических оппонентах. Вероятно, выбранная в 1919 году модель обустройства юго-западной части Страны Советов являлась оптимальной для экспорта «пролетарской революции» в Восточную Европу и на Балканы. В ответ на дипломатические ноты правительств Румынии или Болгарии о поддержке экстремистов в этих странах Москва могла ответить: это не мы, а Украина, теперь она суверенное государство. Напомним, что у Раковского и статус подходящий на международном уровне имелся: наравне с Лениным он был одним из лидеров Коммунистического интернационала. Однако закрепления у власти в европейских государствах пробольшевистских партий не случилось. Вместо этого сама УССР стала объектом нападок со стороны «капиталистических» соседей. Лобовая атака поляков на Киев в 1920 году была отбита. Тем не менее после официального примирения с Варшавой продолжилась «гибридная война». При поддержке польского Генштаба и под формальным руководством укрывшегося в Польше Симона Петлюры был создан Партизанско-повстанческий штаб УНР. Его основной задачей была подрывная работа на территории УССР, подготовка восстания, которое должно было вспыхнуть во время вторжения на Украину петлюровцев. Возглавил данный орган бывший прапорщик царской армии, генерал-хорунжий армии УНР Юрий Тютюнник. Благоприятные условия для воплощения этих планов создавала «атаманщина» — разросшееся движение антибольшевистских партизанских отрядов во многих сельских регионах республики. В административных центрах УССР люди Тютюнника формировали разветвлённую агентурную сеть. Если уж в отнюдь не украинофильской Одессе подпольная организация «самостийников» насчитывала несколько сотен человек, то что уж говорить о городах, где украинское национальное движение пустило более глубокие корни. При этом лояльность местных партийно-хозяйственных функционеров, прошедших «лихие» революционные годы через разнообразные украинские партии, была под вопросом. Непростые процессы в 1921 г. переживала Красная Армия. Кронштадтское восстание — свидетельство о недостаточной надёжности ряда воинских частей. В украинских условиях это накладывалось на то, что многие местные красноармейцы имели за плечами службу в войсках УНР, повстанческих отрядах, перешедших на сторону красных. Незадолго до начала вторжения Тютюнника была вскрыта связь с петлюровским подпольем командира 60-й стрелковой бригады Леонида Крючковского. Тем временем ленинское правительство приступило к резкому сокращению Красной Армии. В течение года её численность уменьшалась с 5,5 млн человек до 1,6 млн. Далее советским войскам предстояло ужаться ещё в 2 раза. И это при довольно примитивном развитии военной техники, разрушенных Гражданской войной транспортных коммуникациях. Очевидно, что случись новое масштабное вторжение на Украину с запада, и исход его мог быть иным, нежели в 1920-м. В этих условиях советскому руководству не оставалось ничего иного, как воспользоваться «царским» рецептом решения «украинской проблемы». Ставка была сделана на культурно близких украинцам бессарабцев. После оккупации в 1918 году Бессарабии Румынией в Приднестровском регионе осело значительное число беженцев из Пруто-Днестровского междуречья. Переход Украины под влияние Польши (близкой союзницы Румынского королевства) ставил крест на перспективах этих людей вернуться на свою малую родину. В связи с этим совсем не случайно Отдельная кавалерийская бригада бессарабца Котовского, в составе которой действовал 1-й Бессарабский полк, была одним из наиболее мотивированных подразделений Красной Армии на советско-польской войне. Для понимания того, как бессарабцы попадали на войну с Польшей, показательна судьба бойца Михаила Нягу, ставшего прообразом Пети Бессарабца в фильме «Свадьба в Малиновке». Он являлся уроженцем Сорокского уезда на севере Пруто-Днестровья, трудился рабочим-каменщиком, в 1919 году принял участие в антирумынском Хотинском восстании. После поражения повстанцев ушёл за Днестр, где вместе со многими соратниками примкнул к котовцам. Один из эскадронов кавбригады был укомплектован лошадьми, которых Нягу увёл с территории родного уезда в ходе рейда на территорию Бессарабии. Вскоре он и возглавил 1-й Бессарабский полк. В конце 1920 года на Украине началась стремительная политическая карьера Михаила Фрунзе. Он родился в городе Пишпеке (нынешний Бишкек) в семье переехавшего из Бессарабии военного фельдшера, молдаванина по национальности. Его мать была русской крестьянкой, семья которой переселилась в Среднюю Азию из Воронежской губернии. Недоучившись в Петербургском политехническом университете, Фрунзе стал профессиональным революционером. На фронтах Гражданской войны он снискал себе едва ли не самую громкую славу среди красных командиров. В Украинской ССР Фрунзе объединил в своих руках высшую административную и военную власть. 3 декабря он был назначен командующим Вооружёнными силами Украины и Крыма, а немного позже — заместителем председателя СНК УССР. В экстренном порядке его ввели в состав ЦК и Политбюро КП(б)У, Всеукраинского Центрального Исполнительного Комитета Советов (ВУЦИК). В качестве командующего Фрунзе занимался реформированием войск, а в ранге вице-премьера курировал решение ключевых экономических задач, поскольку военные активно участвовали в хозяйственной жизни: восстановление железных дорог, полиграфической промышленности, ликвидация топливного кризиса, организация поставок соли, сельхозработ, транспортировки грузов и т. п. После принятия решения X съездом РКП(б) о переходе к НЭПу Фрунзе стал одним из основных проводников этого курса. В июле 1921 года была опубликована его статья «Красная Армия и продналог». В сентябре Фрунзе стал заместителем председателя Всеукраинского экономического совещания, координировавшего работу экономических наркоматов УССР.