Пришло время продолжить цикл постов о связи налогообложения и экономического роста. (предыдущие посты - 1, 2, 3, 4, 5, 6) Глава 5. Топ-модель по-нелибертариански Если обратиться к базовым неоклассическим моделям роста, можно увидеть, что там нет места госзакупкам. Однако, со временем ситуация изменилась. Например, в модели Роберта Барро расходы государства на предоставление тех или иных услуг (общественные блага) для частного сектора рассматриваются в качестве фактора производства. Следовательно, такие услуги вписаны в производственный процесс фирм — они ими пользуются для создания частных благ (речь идет о поддержании правопорядка, вложениях в инфраструктуру, образование, науку). Общая логика госрасходов как ресурса вполне стандартная для экономической науки: первоначальный рост оборачивается высокой отдачей, но дальнейшее увеличение имеет все меньшую продуктивность вплоть до отрицательных значений. И да, это ПЛАТНО: гуляем за счет налогоплательщика, но держимся правила "потрачено ровно столько, сколько получено". В простом случае используется пропорциональный налог на доходы частного сектора, а его величина влияет на желание инвестировать, а значит неизбежно сказывается на экономическом росте. Очевидно, что ключевая проблема — поиск компромисса между продуктивностью госрасходов и ставкой налога с одной стороны, и продуктивностью вложений частников с другой. При достижении идеального баланса темпы экономического роста максимизируются. Если на пальцах, то: — при очень низких налогах государство слишком мало, чтобы обеспечить правопорядок и связывающую воедино экономику инфраструктуру, что не способствует активным инвестициям частного сектора, ведь права собственности толком не защищены — рост низкий; — при очень высоких налогах у бизнеса не остается стимулов для инвестиций, а общественные блага перепроизведены — рост умер. Между этими двумя крайностями множество промежуточных состояний, но наилучшее одно — то самое, где отдача госрасходов, ставка налогов и продуктивность частных инвестиций находятся в балансе. Перед нами ПАРАБОЛА, ветви которой направлены вниз, а ее вершина и есть оптимум. Выводы модели Барро, очевидно, расстраивают Павла Усанова. А что с эмпирикой? Сам Барро на большой выборке стран нашел отрицательную связь между размером государства и темпами роста, но дальнейшие исследования такой однозначностью похвастаться не могли. Кросс-страновые исследования сталкиваются с множеством проблем: от различий в трактовке понятий и неоднородности выборки до всяких там эндогенностей и причинностей. Короче, для получения корректных выводов томный веселый вечер с моделями должен превратиться в полноценный брак, над которым, как известно, нужно много и упорно работать. И даже тогда результат не гарантирован. Если повезло, то выйдет союз Одиссея и Пенелопы, а если нет — Сократа и Ксантиппы. Беды с эмпирикой, однако, могут быть вполне продуктивными. Теория не стояла на месте. Модель Барро развивалась. Появились вариации, где речь идет уже не столько об объеме госрасходов, сколько об их структуре, учитывается первоначальное состояние экономики (например, уровень долга) и оцениваются долгосрочные эффекты фискальной политики. Само население экономических моделей стало гораздо разнообразнее. Вместо болванчиков с одинаковыми ограничениями и предпочтениями теперь решения принимают отличающиеся друг от друга домохозяйства и фирмы: одни склонны потреблять с дополнительного дохода больше, а другие меньше, одни проедают почти весь свой текущий заработок, а другие сглаживают потребление на дистанции и т.д. Разработка модельного аппарата помогла повысить и качество эмпирических исследований. Вопросов по-прежнему осталось много. Но есть и результаты, которые принято относить к консенсусу. Так, общий теоретический вывод модели Барро признается верным, но точного значения оптимума налогов и размера госрасходов нет, для каждой страны он может существенно отличаться, а если копнуть глубже, выяснится множество интересных деталей. Деталей, в которых, как говорится, сокрыт дьявол.