ашдщдщпштщаа

…Этой ночью дверь ему приснилась. Сны свои Тельман Денисович в деталях никогда не помнил — так, только какие-то обрывки. Дверь во сне была — четкая, подробная, как настоящая. Из-под нее пробивался теплый добрый свет. Даже заросли Зеленого острова во сне выглядели как-то нежно и гостеприимно. Тельман Денисович проснулся — и обнаружил, что щёки и подушка намокли от слез. Следующие несколько дней до Зеленого острова ему добраться не удавалось. Сначала зарядили бодрые южные грозы. Потом он надолго застрял на Центральном рынке, пытаясь раздобыть обрезки для собаки: мясные ряды стояли пустыми; еле нашел на Нахичеванском. Потом потратил целый день на поездку на Северное кладбище — была годовщина смерти Алены Ивановны. О двери всё это время он не забывал ни на секунду — и не мог ответить себе на вопрос, почему. Тельман Денисович всю свою долгую жизнь считал себя человеком рациональным и маловпечатлительным, за что Алена в свое время даже дразнила его смешным филологическим словом «фетюк». Он не возражал, потому что ничего плохого в своей серьезности не видел. Мужчина же, не пигалица какая-нибудь! А тут — дверь. Как-то влекло к ней всё то время, пока погода и дела отменили рыбалку. Несколько раз он делал себе строгие выговоры: придумал тоже, дурак старый! Не иначе, из ума начал выживать от одиночества! В таком взволнованном ожидании он помнил себя только много десятков лет назад, когда начал встречаться с Аленой; в таком воодушевлении, как ждал трамвая к 29-й линии… Кажется, вообще никогда ничего не ждал. По дороге на Зеленый остров привел себя в чувство, подуспокоился. Никакой двери там, скорее всего, давно уже нет. А если и есть, то вокруг нее начал расти самострой, который в последние годы в городе и окрестностях принял масштабы эпидемии. Наверняка какие-нибудь жуки решили построить себе халабуду, распивать там спиртное и заниматься разного рода пакостями. Развелось сейчас! …Дверь была на месте. Никакая халабуда вокруг нее не образовалась. Тельман Денисович аккуратно положил на землю удочку и складной матерчатый стульчик. Огляделся — а вдруг это розыгрыш, и из кустов на старика сейчас с хохотом выскочит молодежь? Подождал. Никто ниоткуда не выскакивал. Было очень тихо. Он вспомнил добрый свет, который пробивался из-под двери во сне. Присмотрелся: на дворе был белый день, да и зрение у него с годами ощутимо сдало, — но за дверью, кажется, что-то отсвечивало и в реальности. Хотя за кушерями было толком не разглядеть… Он сделал осторожный шаг к зарослям. Неожиданно для себя ломанулся напролом, с хрустом, не обращая внимания на больно хлещущие по бокам и ногам ветки. Дернул металлическую ручку, будучи полностью уверенным, что дверь упадет и придавит его, старого дуралея. Дверь открылась. Глаза Тельмана Денисовича широко распахнулись. По щекам потекли слёзы. Он засмеялся, не прекращая плакать. За дверью была его собственная квартира в переулке Журавлева: летняя, с пляшущими в солнечном свете пылинками. Пахло голубцами и теплом. Маркиза, еще совсем щенок, гавкала и крутилась под ногами улыбающейся Алены Ивановны. Тельман Денисович шагнул вперед на подгибающихся ногах, не веря глазам. Дверь за ним захлопнулась. …То, что через несколько секунд вышло из невозможной двери обратно в кушеря Зеленого острова, уже не было Тельманом Денисовичем.