Первый деструктологический

Проведение спортивных мероприятий крайне опасно для межнационального мира. Спорт, вопреки расхожему мнению, вовсе не мир, а разновидность войны — Гондурас и Сальвадор с их «футбольной войной» тому яркий пример. В спортивных состязаниях, увы, обычно побеждает не дружба, а одна из сторон, что очень не нравится болельщикам проигравшей стороны. Побоища после футбольных матчей и разного рода поединков унесли жизни сотен людей, поскольку спорт способен насмерть рассорить даже ближайших соседей одинаковой национальности и вероисповедания. А если в спорт привнести еще и национальный фактор, будет совсем невесело — власти одного дальневосточного города, устроившие футбольный матч между армянской и азербайджанской командами, это охотно подтвердят. «Фестивали плова» раньше имели нулевую ценность для укрепления межнационального мира ровно по тем же причинам, что и упомянутые выше музыкальные фестивали, однако пару лет назад они сумели стать раздражающим коренное население фактором. Действительно, попытки бороться с этнической преступностью таким путем вызывают только злобную иронию. Плюс часто в фестивалях такого типа определяют победителя и, следовательно, проигравших, которые остаются не в самом лучшем настроении. Вот хрестоматийный пример: осенью 2024 года во Владивостоке провели фестиваль «Мир пряника», на котором победила таджикская команда с пахлавой. Реакция местного и неместного населения оказалась несколько предсказуемой, возник резонансный скандал, которым этот фестиваль и запомнился . То есть межнациональные отношения легко можно подорвать и посредством пряников. А вот улучшить — нет. Положительная дискриминация есть особенно нехорошее наследие советской власти. Нельзя делить народы на сорта и одним давать больше прав и льгот, чем другим. Но именно это мы наблюдаем на примере коренных малочисленных народов Севера, которые, помимо всего прочего, имеют приличную квоту на вылов рыбы. А русские, татары и другие немалочисленные народы, которые столетиями проживают рядом с ними в тех же климатических условиях, такой квоты не имеют. Укрепляет ли этот факт дружбу народов? Нет. Стоит ли пересмотреть такую практику? Безусловно. Не стоит вообще давать никаких привилегий по этническому признаку. Это развращает тех, у кого они есть, и злит тех, у кого их нет. А если есть острая нужда в поддержке людей, проживающих в особо суровых климатических условиях, то ее разумнее оказывать по географическому признаку. Адаптация мигрантов во многом берет свои истоки опять-таки из советского периода. Тогда считалось политически верным подтягивать народы с окраин к уровню русских за счет самих русских. Льготное налогообложение, улучшенное снабжение, квоты в вузах — все шло в ход. Как тогда в школах было принято — хорошо знаешь английский? Значит, подтянешь тех, кто знает его плохо, и общую успеваемость по классу улучшишь. В теории такая схема выглядела идеологически выверенной, но на практике радости у отличников не вызывала, да и двоечники не сильно ценили данный подход. Сейчас же адаптация мигрантов дает не просто нулевой, а отрицательный эффект. Выделяемые на нее немалые средства в лучшем случае осваиваются и так уже адаптировавшимися мигрантами, а в худшем тратятся на обучение тонкостям использования уязвимостей российского законодательства в интересах диаспор. Специальные курсы даже читают, как не работая ни дня получить полный соцпакет и бесплатную квартиру. И, конечно, условному ваххабиту, подтянувшему русский язык и знание российских реалий за счет налогов коренного населения, будет проще переписываться с украинскими кураторами и творить всякое нехорошее.