Почему неоязычество, это не вера предков, а культ вседозволенности Суеверие под маской силы Никакой литературы, предписывающей неоязычнику «родноверу» какое-либо нравственное поведение (наподобие Декалога или Нагорной проповеди), попросту не существует. Поэтому среди язычников царит вседозволенность и каждый знает наизусть постулат печально известного диктатора нацистской Германии, в котором он освобождает своих солдат от «химеры, именуемой совестью». Для таких людей «родноверие» — это удобная форма элитарности. Они любят рассуждать о том, что «Россией управляют чужаки», читают псевдоисторическую литературу о «великой цивилизации Русов» и презирают христианство. Гордым «славянам» христианское смирение кажется унизительным. Без нормальной идеологической базы это приводит к аморальному образу жизни, интригам и непрестанному самолюбованию. Руны и коловраты здесь становятся маркером «свой-чужой», позволяющим взаимодействовать с людьми ультраправых взглядов. Правда, когда будет необходимо, вчерашний соратник станет для язычника «предателем», жалость к которому неуместна и даже преступна. Духовный диагноз: здесь язычество — это ширма для гордыни и основание для нейтрализации совести. «Я потомок богов, мне всё можно». Но если есть идеологи, найдутся и «быки». Существует масса примеров того, как язычество легализует в человеке патологическую жестокость. Однако, христианство ставит этому насилию жесткие рамки: воин — это защитник, даже в бою он должен иметь мир в сердце. Неоязычество, в его современной поп-версии, говорит обратное: «Будь зверем. Будь хищником. Слабый виноват в том, что он слаб». Христианство в этой ситуации обычно религия слабых — «Мой бог меня рабом не называл», кричит неоязычник. Однако, дуализм язычника работает и здесь: если это выгодно в споре, Христу и христианам припомнят все реальные и фантастические акты агрессии против кого бы то ни было, включая даже эпизод со смоковницей (Мф.21:18-22). Среди язычников есть свои пассионарии, идеологи и бойцы, которых, как известно, не слишком много в любой популяции. Основная же масса сочувствующих — это так называемые «свои парни», которые просто хотят быть причастными к чему-то сильному, брутальному и модному. Такие носят обереги и рассуждают о «силе рода», но, если копнуть глубже, перед нами окажутся люди глубоко суеверные и внутренне боязливые. Их «язычество» — это набор бытовых страхов и ритуалов: деньги в руки не давать, чтобы не обеднеть; через порог не здороваться; черную кошку обойти. Доходит до абсурда: считая себя язычником («верю в разных богов») и пространно порассуждав накануне о «трусливо-рабской» психологии христиан, он всё равно крестит своего ребенка — «на всякий случай, ведь ваш Бог сильный». У таких людей нет ненависти к Церкви, но нет и внутреннего стержня. Они выбирают Перуна просто потому, что это выглядит «по-мужски» и не обязывает к нравственной работе. В Церкви нужно смиряться, поститься, исповедовать грехи и менять свою жизнь. В неоязычестве достаточно сделать татуировку и выучить пару пафосных фраз. Это духовный инфантилизм: желание получить магическую защиту без труда над своей душой. 👇👇👇👇👇