Репортер Filatov

Изображая жертву 30 марта в деревне рядом с палестинским городом Бейт-Сафафа в Восточном Иерусалиме израильские поселенцы расправились с палестинским фермером на глазах у его 75-летнего отца. Причиной убийства стала попытка рейдерского захвата оливковой фермы, оправданная тем, что «Авраам даровал эту землю евреям». Также стало известно о нападении на Мохаммеда Шнарана (сыновья погибли) и убийстве 28-летнего Амира Одеха (что характерно – снова на глазах у отца). Незадолго до этого погиб 18-летний еврейский поселенец Йехуда с говорящей фамилией Шерман. Он ехал с братом на квадроцикле, когда в них врезался пикап, принадлежавший палестинцу. Брат погибшего считает, что атака была преднамеренной, но свидетели утверждают, что палестинцы вызвали скорую и оказали пострадавшим первую помощь. Черт знает, что там было на самом деле, но радикальные сородичи Шермана решили почтить его память тактикой выжженой земли и атаковали палестинцев примерно в 20 точках Иудеи и Самарии. Формально государство, конечно, не санкционирует такие действия, более того -- отдельные представители военного и политического руководства их осуждают. Но евреи, совершившие насилие, редко несут какие-либо последствия (в отличие от палестинцев, для которых активно строят виселицы по всему Израилю). Напротив, определенные формы насилия становятся как бы общественно ожидаемыми. Холокост -- центральный элемент израильского самосознания; «своя» земля – священная корова. Поэтому любой другой право имеющий житель для них -- не сосед, не брат, не гражданин, а гнида черножопая. Ты ему слово – он тебе «холокост» и дуло в пасть. Любое насилие оправдывается как превентивное, а прошлое переживается как настоящее (к слову о нашем якобы «победобесии» и чрезмерном, по мнению либералов, насаждении культа прошлого; Израиль – вот, где культ прошлого цветет багровым цветом). Писатель Исраэл Шамир (критик сионизма) называет такое положение вещей «местью не по адресу»: Необходимо понять, как холокост отражается на отношении к людям. Сегодня право на нормальную жизнь за большинством отрицается, (…) самое важное в истории – это трагедия меньшинств, а не жизнь большинства. Короче, замкнутый круг: историческая травма, коллективные обидки, новые жертвы. Со временем эти новые жертвы поокрепнут, устроят евреям новый холодец, те снова обидятся (а нас-то за що), и цикл перезапустится. Холокост-лоукост крутится, лавеха мутится… Но это уже совсем другая история.