Пшеничные поля Терезы Мэй

Германия: СДПГ, некогда могущественная партия труда, является младшим партнером в коалиции и часто выглядит так, как будто у нее нет четкой идентичности, отличной от Зеленых или ХДС. Франция: некогда доминировавшая Социалистическая партия практически развалилась, ее избиратели рассеялись между центристской технократией Макрона и крайне левыми Меланшона. Главный левоцентрист в стране – человек, который прославился своим высказыванием, что лучший способ реформировать Францию — «перейти через улицу от парламента, зайти в банк и работать в нём». Нет, серьёзно. Скандинавия: даже северные социал-демократы испытывают трудности. Датские социал-демократы приняли одни из самых жестких иммиграционных законов в Европе, явно следуя правой риторике по этому вопросу, чтобы вернуть избирателей. Шведы ограничивают права профсоюзов. Финны говорят, «ну извините, главное в жизни это военные расходы и сокращение дефицита бюджета, а не постройка жилья». Во всех этих случаях правые популистские партии (такие как у Фараджа, «Национальный фронт» Ле Пен, AfD Германии, «Шведские демократы») успешно задают повестку дня, особенно в вопросах идентичности, нации и безопасности. Левоцентристы вынуждены реагировать на эту повестку, не ведя собственную игру. Отбиваться, а не бить. Отвечать на вопрос, зачем они нужны вообще, и прятать глаза, а не давить картинкой мира, в которой эти ваши правые не нужны и постыдны, и устарели, и тупы и некрасивы, как и их экономика. Стармер никогда не будет гнать по телевизору волну, в нарративе которой Фарадж воняет козлом, спит с мамкой, ворует деньги на булочки и продался рептилоидам, да ещё и просто некрасив и импотентно слаб, а любой избиратель вырастет на 18 сантиметров и получит ковёр и телевизор, как только государство национализирует водопровод.