Пшеничные поля Терезы Мэй

6. Отсутствие собственного анализа На протяжении большей части 20 века левоцентристы имели четкую «идею»: социал-демократию. Речь шла об использовании государства для укрощения капитализма, построения прочного государства всеобщего благосостояния, обеспечения полной занятости и перераспределения богатства. У них были свои герои (Беван, Кейнс, Пальме, Эттли, Миттеран), свои институты (профсоюзы) и своя история прогресса. Эта трактовка рухнула. На ее место пришла заплатка в виде «неолиберализма с человеческим лицом». Левоцентрист принимает основные принципы экономической революции правых из 80-х и 90-х — открытые границы для капитала, вера в рынки, примат глобализации, отказ от гарантий занятости и роста уровня жизни — и пытается добавить к ним немного, щёпоточку безопасности и социалки. У левоцентристов нет рекламной истории о том, как создать хорошее общество, которое бы принципиально отличалась от истории правых о том, как создать растущую рыночную экономику. Ну да, очень важно, чтобы акции делали stonks. Ну да, вас будут увольнять с работы, это важно. Ну хорошо, не одним днём как в США, предупредим за 10 дней. Жильё будет дорожать, несмотря на то, что население не растёт. Ваши дети будут платить за учёбу. Платить, платить, платить. А чем вы недовольны? Разве может это всё работать как-то иначе? 7. Фарадж — кукловод, дергающий за ниточки, чтобы Стармер подпрыгивал. Ему не нужна власть, чтобы устанавливать повестку дня (текущее левоцентристское правительство и так постоянно говорит только лишь о проблемах которые волнуют Фараджа). Его сценарий прост, эмоционален и сосредоточен на нескольких основных темах: суверенитет, иммиграция и неприятие элит из Лондона. Стармеру остается лишь играть роль в этом сценарии. Его стратегия, по-видимому, состоит в том, чтобы максимально нейтрализовать проблемы Фараджа (например, заняв жесткую позицию по иммиграции, поддержав Брексит, «чтобы бороться с правыми мы должны делать то, что они хотят!»), чтобы страна могла обсудить что-то другое — а именно, экономику и медицину с пенсиями. Но он никогда не предлагает принципиально иное видение. Он предлагает компетентность. «Обстрижём острые углы, вовремя будем отвечать на письма, не будем много воровать (ха-ха)». Опасность заключается в том, что, принимая позицию правых по многим вопросам, он легитимизирует её, гарантируя, что при следующем кризисе общественность снова обратится к радикализму правых, а не к их центристкой бледной копии. Стармер мог бы использовать пропагандистскую машинку государства, чтобы объяснять: у нас в стране есть «мёртвые регионы», растёт только банковский сектор, нужны дороги, нужны железные дороги, нужна переподготовка людей в новом мире и гарантии того, что за ними встанет вся мощь государства, чтобы они жили свою жизнь. Но Стармер не хочет толкать такие речи. Ему было бы проще уйти в совет директоров какой-то компании, если Фарадж станет премьером.